Все обернулись и увидели Сюй Хунъяня. Он был не в чиновничьем облачении, а в простом белом одеянии из холста. Широким шагом он подошел к собравшимся, а в двух шагах за ним следовал Сюй Цинбай, одетый так же просто. Завидев его, многие закричали: «Дажэнь Сюй прибыл!» и тому подобное. Хотя слава Сюй Хунъяня не могла сравниться со славой его отца или брата, в свое время он был известным на все Великое Чу талантом. Однако в молодые годы он оказался заперт в столице на должности юйши, не имеющей реальной власти, и, конечно, не мог сравниться с отцом и братом, чьи персики и сливы по всей Поднебесной1, ведь те обучали учеников в Юньчжоу. Подойдя к дворцовым воротам, Сюй Хунъянь почтительно поклонился Мо Цзинци и остальным.
— Вэйчэнь Сюй Хунъянь приветствует Императора, Тайхоу и Императрицу-няннянь.
Сюй Цинбай, стоявший позади, также совершил поклон.
Чжан-гунчжу Чаоян нахмурила красивые брови и спросила.
— Дажэнь Сюй, почему вы здесь?
Сюй Хунъянь слабо улыбнулся.
— Докладываю Гунчжу, из-за дел семьи Сюй в городе поднялся такой шум, что вэйчэнь не мог не узнать об этом. Благодарю Гунчжу и всех присутствующих за то, что просили за семью Сюй, Хунъянь признателен вам за это. И еще… Лао-дажэнь Ли… — взглянув на тело старика у подножия дворцовой стены, Сюй Хунъянь тяжело вздохнул, а уголки его глаз покраснели, он глубоко поклонился покойному и произнес. — Семья Сюй глубоко обязана Лао-дажэню Ли за его милость, и нам воистину нечем отплатить за нее.
Закончив с этим, Сюй Хунъянь обернулся к толпе людей, стоявших на коленях, и сказал.
— Благодарю всех вас за то, что вступились за род Сюй. Однако… это дело, личное дело семьи Сюй, и не должно из-за наших проступков страдать и вам. Пожалуйста, возвращайтесь. Сюй Хунъянь здесь, чтобы смиренно принять волю Его Величества.
Стоявший рядом Сюй Цинбай также добавил.
— Сы-гунцзы семьи Сюй, Сюй Цинбай, здесь.
Мо Цзинци холодно усмехнулся и, впившись в них взглядом, спросил.
— Так значит, вы двое признаете вину?
Сюй Цинбай спокойно ответил.
— Если государь желает смерти подданного, подданный не смеет остаться в живых2. Император желает обыскать особняк Сюй и казнить весь род. Как смеет семья Сюй не подчиниться? Только хотелось бы знать, какую именно вину Император желает возложить на нас?
Такое поведение Сюй Цинбая и Сюй Хунъяня вызвало у присутствующих еще больше симпатии, и в то же время недовольство императором вспыхнуло с новой силой. Мо Цзинци отчетливо ощутил враждебность коленопреклоненных чиновников и членов императорской семьи. Он понимал, что, если так пойдет и дальше, сегодня может случиться беда. Прикрыв глаза и подавив гнев, он приказал.
— Отправьте Сюй Хунъяня и Сюй Цинбая обратно в особняк юйши. Без моего приказа никому не дозволено видеться с ними!
Сказав это и не обращая внимания на реакцию толпы, он развернулся и ушел за дворцовые ворота. Казалось, Мо Цзинци ушел в гневе, но на самом деле за последние дни он перенес немало мучений, и сегодня, окончательно выведенный из себя, он боялся, что если не уйдет, то просто не выдержит.
Стоявший в стороне Чэнсян Лю махнул рукой, приказывая увести Сюй Хунъяня и Сюй Цинбая под конвоем домой. Хотя сегодня и не удалось обыскать особняк семьи Сюй, но то, что семья Сюй и Императорский двор разорвали лицо3, стало свершившимся фактом. День, когда семья Лю станет величайшим родом в Великом Чу, был уже не за горами.
Сюй Хунъянь и Сюй Цинбай еще раз поблагодарили людей, просивших за них, и только тогда позволили себя увести. Толпа у дворцовых ворот тоже начала расходиться. Видя это, Мо Цзинли задумчиво усмехнулся и последовал во дворец за Тайхоу. Чжан-гунчжу Чаоян, глядя на пустеющие ворота, тяжело и беспомощно вздохнула. Посмотрев на Да-чжан гунчжу, она произнесла.
— Хуангуму…
Да-чжан гунчжу покачала головой. На ее старом лице отразилась усталость. Взяв Чжан-гунчжу Чаоян за руку, она сказала.
— Император совсем запутался… Ладно, Чаоян, поживи пару дней у меня, лаопоцзы.
Чаоян улыбнулась.
— В моем особняке все равно почти никого нет. Я буду только рада, если Хуангуму не побрезгует моим обществом.
Она помогла Да-чжан гунчжу подняться в повозку, и две повозки одна за другой направились за город.
Сидя наверху и вдоволь насмотревшись на это представление, Лэн Хаоюй рассмеялся.
— Цинчэнь-гунцзы, это было мудро. Такой уход Дажэня Сюя куда лучше, чем если бы он просто покинул столицу раньше.
Это не только нанесло удар по Мо Цзинци, но и не повредило репутации семьи Сюй. Теперь это императорский род был виноват перед семьей Сюй, а не наоборот. Сюй Цинчэнь встал, взглянул на опустевшие ворота дворца и тонко улыбнулся.
— Осталось разыграть еще одну сцену, и можно покидать столицу.
Лэн Хаоюй спросил.
— Цинчэнь-гунцзы, откуда вы знаете, что Мо Цзинци предпримет действия? А, вдруг он ничего не сделает? Неужели нам самим придется играть этот спектакль?
Сюй Цинчэнь склонил голову над чашкой чая и с улыбкой ответил.
— Не нужно. Даже если Мо Цзинци не пошевелит пальцем, найдется тот, кто сделает это за него.
Тем временем Мо Цзинци, вернувшись во дворец, предсказуемо метал громы и молнии. На глазах у всех он безжалостно отчитал нескольких наложниц, которые посмели стоять на коленях вместе с Императрицей. Он уже собирался сослать их в Лэнгун, но Императрица выступила вперед.
— Сегодняшнее дело начала я, Чэньце. Если Император хочет наказать их, пусть наказывает вместе со мной.
Мо Цзинци задохнулся от ярости. Он всегда опасался этой Императрицы и не питал к ней нежных чувств, но, в конце концов, она была законной женой, дарованной ему покойным отцом. До восшествия на престол они вместе пережили немало трудных времен. Поэтому он всегда относился к ней с должным уважением. Услышав ее слова, Мо Цзинци холодно рассмеялся.
— Ты еще помнишь, что ты моя Императрица? Решила опозорить меня перед всем народом столицы?
Императрица опустила взор и спокойно ответила.
— Семья Сюй не чета другим семьям. Она неразрывно связана с благополучием Великого Чу. Если бы у семьи Сюй действительно был умысел к мятежу, Чэньце не посмела бы возразить против любого вашего решения. Но, скажите Император, разве у них был такой умысел?
Мо Цзинци осекся. Встретившись с ее спокойным и ясным взглядом, он не нашелся что сказать. Прошло немало времени, прежде чем он, раздосадованный и разгневанный, махнул рукой.
— Все остальные, прочь! Что касается Императрицы, оставайся в своем дворце и не смей выходить! Дела внутреннего двора отныне передаются в ведение Лю-Гуйфэй.
Императрица не стала возражать. Она поднялась и произнесла.
— Благодарю, Император! Чэньце удаляется. Сестры, идемте со мной.
Наложницы, конечно, только того и желали. То, что они сегодня просили за семью Сюй вместе с Императрицей, было их добровольным решением, а теперь Императрица еще и спасла их. В их сердцах крепла благодарность к ней. Поскольку они и так не пользовались милостью императора, то и ждать от него им было нечего.
Глядя в спину уходящей Императрице и ее свите, Мо Цзинци одним взмахом руки сбросил со стола старинный фарфор, который разлетелся вдребезги. В дверях показался евнух с докладом.
— Докладываю Императору, Ли-ван просит аудиенции.
— Пусть проваливает! — прорычал Мо Цзинци.
Лю-гуйфэй, стоявшая рядом, холодным взглядом смотрела на его безумство, и в ее глазах на миг промелькнуло презрение.
Спустя три дня после событий у дворцовых ворот, глубокой ночью в особняке юйши внезапно начался пожар, а затем послышались звуки сражения. К тому времени, как стражники управы Цзинцзи и люди из внутреннего города, дружные с семьей Сюй, подоспели на место, от особняка юйши остались лишь развалины и обломки стен. Ворвавшись внутрь, они нашли лишь пару чудом спасшихся слуг. Все остальные превратились в обугленные тела, и невозможно было разобрать, кто из них принадлежал к семье Сюй, а кто был нападавшим. Однако, кто-то на месте происшествия случайно наступил на обгоревшую половину жетона дворцовой стражи. Хотя вскоре особняк юйши перешел под контроль людей, присланных из дворца, которые выставили всех посторонних, определенные слухи начали тайно распространяться в тени. Вся столица погрузилась в еще более странную и гнетущую атмосферу.
В двадцати ли от столицы, на тихой безлюдной тропе. Лэн Хаоюй сложил руки в приветствии и с улыбкой произнес.
— Дажэнь Сюй, Цинчэнь-гунцзы, Сы-гунцзы, берегите себя в пути!
У дороги стояли две простые и неприметные повозки. Сюй Цинчэнь, сидя в одной из них, спокойно улыбнулся Лэн Хаоюю.
— На этот раз пришлось побеспокоить гунцзы Лэна. Берегите себя!
Лэн Хаоюй рассмеялся.
— Исполнять поручения Ванъе, наш долг. К чему говорить о беспокойстве? На всем пути вас будут тайно оберегать аньвэй и Цилинь, так что о безопасности можете не волноваться. Что касается слуг особняка юйши, я обо всем позабочусь, так что пусть Дажэнь Сюй будет спокоен.
Сюй Хунъянь кивнул.
— Благодарю вас, Лэн-гунцзы! На этом прощаемся.
— Берегите себя в пути! — Лэн Хаоюй с улыбкой кивнул и уступил дорогу.
Повозка медленно тронулась вперед. В следующей повозке сидела Сюй-фужэнь, но рядом с ней была не ее обычная служанка, а Цинь-сяоцзе из семьи Цинь, Цинь Чжэн. Цинь Чжэн, как и Сюй-фужэнь, была одета в простые одежды из хлопковой ткани, но все равно выглядела пленительно красиво. Одной рукой она вцепилась в край одежды Сюй-фужэнь, было очевидно, что первый в жизни отъезд из дома заставлял ее нервничать.
Сюй-фужэнь с нежностью похлопала ее по тыльной стороне ладони и с улыбкой произнесла.
— Чжэн-эр, тебе пришлось перенести несправедливость. В будущем твоя тётя обязательно заставит Цзэ-эра устроить для тебя пышную и достойную свадебную церемонию.
Прелестное лицо Цинь Чжэн слегка покраснело, и она тихо ответила.
— Раз уж Чжэн-эр помолвлена с Эр-гунцзы, о какой несправедливости может идти речь?
Видя это, Сюй-фужэнь прониклась к ней еще большей симпатией и ласково улыбнулась.
— Хорошее дитя, если этот малец Цинцзе посмеет тебя обидеть, нян обязательно за тебя заступится!
— Тётя…
В начале девятого месяца в особняк юйши проникли ассасины, и вся усадьба превратилась в море огня.
Спустя десять дней Цинь-сяоцзе из семьи Цинь, Цинь Чжэн, с детства обрученная с Эр-гунцзы семьи Сюй, слегла от болезни и меньше чем через полмесяца аромат ее развеялся, а нефрит погиб4.
_____________________________________
- персики и сливы по всей Поднебесной 桃李滿天下 (táo lǐ mǎn tiān xià) — идиома, означающая наличие множества учеников. ↩︎
- если государь велит подданному умереть, подданный не смеет остаться в живых 君要臣死，臣不該不死 (jūn yào chén sǐ, chén bù gāi bù sǐ) — традиционный принцип верности монарху. ↩︎
- разорвать лицо 撕破臉 (sī pò liǎn) — идиома, означающая открытый конфликт и окончательный разрыв отношений. ↩︎
- аромат развеялся, и нефрит погиб (香消玉殒, xiāng xiāo yù yǔn) — обр. о смерти красивой молодой женщины. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
“Аромат развеялся ,а нефрит погиб” Еще встречала “Нефрит разбился” Очень красивые выражения, хотя речь о грустном событии.