Елюй Е выставил себя на посмешище перед высокопоставленными лицами почти всех государств. Глядя на то, как уносят запертого в клетке белого орла, который в ярости бился о прутья, пытаясь вырваться, Елюй Е выглядел крайне жалко, а его лицо потемнело от едва сдерживаемого гнева. Присутствующие вполголоса обсуждали его позор. Люди из особняка Динго-вана, соблюдая обязанности хозяев, старались быть сдержанными, но посланники других стран не отличались такой деликатностью. Несколько человек из Силина и вовсе начали раскачиваться от смеха, что еще больше омрачило настроение Елюй Е.
Е Ли передала Мо Сяобао на руки подошедшей жунянь и с мягкой улыбкой произнесла.
— Прошу почтенных гостей не обращать внимания на это небольшое недоразумение. Ванцзы Елюй, не желаете ли вы пройти и переодеться?
Елюй Хун кивнул.
— Ванфэй говорит верно. Ци-диди проявил неосторожность и потревожил Ванъе и Ванфэй, прошу за это прощения! Ци-диди, ступай скорее.
Елюй Хун и Елюй Е в Бэйжуне всегда враждовали, сказать, что они желали смерти друг другу, было бы еще мягко сказано. Однако, сейчас, находясь в Великом Чу, они не собирались затевать внутреннюю между усобицу, поэтому Елюй Хун лишь холодно напомнил брату о приличиях. Елюй Е с мрачным видом сложил руки в приветственном жесте перед Е Ли и Мо Сюяо, после чего развернулся и ушел переодеваться. Случившееся не испортило гостям настроения. Елюй Хун поднялся со своего места и с улыбкой сказал.
— Раз уж Ци-диди преподнес свой дар первым, я от имени Бэйжуна и моего отца Бэйжун-вана также подготовил подарок для Сяо-шицзы. Надеюсь, Дин-ван и Ванфэй не побрезгуют им.
По взмаху руки Елюй Хуна двое мужчин из Бэйжуна вынесли вперед парчовую шкатулку. Стоило ее открыть, как золотое сияние мгновенно озарило весь пиршественный зал и ослепило гостей. Внутри лежал такой же орел, но в отличие от того буйного белого орла, этот был золотым. Он был почти того же размера, что и настоящий, отлитый из золота настолько искусно, что казался живым. Даже глаза птицы были инкрустированы двумя изумрудно-зелеными драгоценными камнями. Глядя на то, с какими усилиями двое мужчин держали эту ношу, можно было понять, это не позолота, а статуя, целиком отлитая из чистого золота. Хотя на территории Бэйжуна золотых рудников было немало, такой подарок от Бэйжун-вана определенно был весомым.
Мо Сюяо кивнул и с улыбкой произнес.
— Благодарю Тайцзы Бэйжуна за столь щедрый дар!
Он махнул рукой, и слуги тут же приняли шкатулку и унесли ее. Елюй Хун, не выказав лишних эмоций, со спокойной улыбкой вернулся на свое место.
Вслед за ним посланники разных стран один за другим начали подносить свои подарки. Генералы дома Динго-вана также не желали отставать и по очереди вручали подношения для сяо-шицзы. Впрочем, особой изобретательности в подарках не было. Даже когда Чжэньнань-ван прислал десять силинских красавиц, Мо Сюяо и глазом не моргнул, приняв их всех. Присутствующие с довольно странными выражениями лиц поглядывали на Дин-вана и Дин-ванфэй. Е Ли пригубила вино из своего кубка и негромко рассмеялась.
— Ванъе везет с женщинами.
Мо Сюяо хмыкнул и с улыбкой ответил.
— Раз я смог взять в жены А Ли, мне, само собой, очень везет с женщинами.
Е Ли слегка приподняла бровь.
— И, что же Ванъе намерен делать с теми десятью силинскими красавицами?
Мо Сюяо безразлично ответил.
— Мы получили сегодня столько даров, нельзя ведь не отправить ответные подношения? Елюй Е, Елюй Хун, Мо Цзинли… Гунчжу Аньси исключаем. Разошлем им по паре девиц, и дело с концом. Неужели они посмеют отвергнуть ответный дар Бэньвана?
Даже если они им не нужны, им придется разбираться с этим в частном порядке, никто не осмелится на глазах у всех нанести ему такое оскорбление.
Услышав это, Е Ли невольно дернула уголком губ.
— Минси и Фэн Сань были правы, Ванъе становится все скупее.
Ладно еще устроить пир в честь первого месяца сына на выигранные в споре деньги, так он и ответные подарки собирается делать из того, что прислали другие. Мо Сюяо рассмеялся.
— А Ли, нельзя винить меня в скупости. Кто же виноват, что в моей армии Мо столько людей, которых нужно кормить и поить? Хм… Кроме того, пару дней назад я приметил комплект украшений из Западного края, очень красивый, он тебе подойдет. Он обошелся мне в целых шестьдесят тысяч лянов.
— О? Мне? — услышав цену в шестьдесят тысяч лянов, Е Ли слегка нахмурилась, это ведь шестьдесят тысяч лянов серебра, а не просто пустяк.
Однако в глубине души ей стало радостно от того, что Мо Сюяо приготовил подарок лично для нее. Нет женщины, которой не было бы приятно получить подарок от мужа. Мо Сюяо кивнул и тут же пожаловался.
— Эти люди совершенно не смыслят в делах. Мо Сяобао еще совсем мал, что он понимает? Тяжелее всех при рождении ребенка пришлось А Ли, верно? Если и дарить подарки, то именно тебе.
Все в зале со странным чувством наблюдали за парой на главных местах, которая явно пребывала в полной гармонии. Дин-ван на глазах у всех принял десять силинских красавиц, а Дин-ванфэй не выказала ни тени недовольства. Более того, она, кажется, выглядела даже веселее, чем раньше. Что же это такое? И ведь не похоже, что она притворяется и лишь делает хорошую мину при плохой игре.
Не успели люди обсудить это, как вдруг со стороны городских стен донесся резкий выкрик.
— Императорский указ прибыл!
Все замерли в оцепенении, большинство присутствующих не сразу сообразили, что происходит. Откуда посреди ночи взялся человек с императорским указом? К этому времени городские ворота уже давно должны быть закрыты. К тому же Император Великого Чу ведет себя крайне странно, если он хотел поздравить шицзы дома Динго-вана, почему его посланника не было видно раньше? Появиться, когда пир уже в самом разгаре, это способно напугать кого угодно. Многие перевели взгляды на Мо Цзинли, но увидели, что тот тоже нахмурил брови с растерянным видом, очевидно, он и сам не понимал, что случилось.
Лишь Е Ли и Мо Сюяо сохраняли спокойствие. Улыбка на губах Мо Сюяо стала еще глубже, он небрежно взглянул на сидящих под помостом Сюй Хунъюя и Сюй Цинчэня. Сюй Хунъюй едва заметно кивнул, а Сюй Цинчэнь безмятежно улыбался, являя собой образ, подобный ясному месяцу и весеннему ветру1.
Вскоре посланник с указом поднялся на возвышение. Возглавлял группу человек в официальном чиновничьем одеянии второго ранга, нынешний Либу шаншу. За ним следовали несколько чиновников из Либу и императорская гвардия, придававшая процессии торжественный и суровый вид. Либу шаншу поднял указ обеими руками над головой и громко провозгласил.
— Императорский указ прибыл! Мо Сюяо, принять указ!
Среди присутствующих поднялся шум. Это не было похоже на поздравление шицзы с первым месяцем жизни, это было явное намерение сорвать торжество.
Мо Цзинли вместе с Е Ин и остальными поднялся, чтобы опуститься на колени и выслушать волю императора. Хотя он не питал теплых чувств к своему брату-императору, сейчас он все еще оставался Ли-ваном Великого Чу, и внешние приличия необходимо было соблюдать. Остальные же не были столь почтительны, генералы и чиновники армии Мо вели себя так, будто ничего не слышали, кто продолжал пить вино, кто беседовать. В Северо-западном крае так называемый императорский указ стоил не больше клочка грязной бумаги. Что касается послов Силина и Бэйжуна, они и вовсе приготовились наблюдать за зрелищем. Сидящий на главном месте Мо Сюяо явно не собирался вставать для принятия указа. Таким образом сложилась ситуация, когда во всем зале на коленях стояли только Мо Цзинли и сопровождающие его лица. Мо Цзинли втайне закипал от гнева и проклинал своего брата-императора за то, что тот вечно лезет не в свои дела.
Очевидно, Либу шаншу тоже не ожидал такого поворота. Глядя на лениво развалившегося в кресле Мо Сюяо, который взирал на него сверху вниз, Либу шаншу сурово повторил.
— Мо Сюяо, принять указ!
— Читай, — небрежно бросил Мо Сюяо.
Либу шаншу нахмурился и уже хотел что-то сказать, но Мо Сюяо выпрямился и, в упор глядя на него, отчеканил.
— Либо читай то, что у тебя в руках, либо убирайся вместе с этой бумагой из города Жуян. Бэньван сегодня в добром расположении духа и не желает забирать ваши никчемные жизни.
— Дерзость! — Либу шаншу покраснел от ярости и некоторое время не мог вымолвить ни слова, тыча пальцем в сторону Мо Сюяо.
Мо Сюяо уже давно был лишен титула императорским указом, но все еще осмеливался вести себя столь заносчиво, явно ни во что не ставя ни Императорский двор, ни самого Императора.
— Ли-ван дянься! — Либу шаншу не был глупцом и понимал, что у него нет сил противостоять Мо Сюяо, поэтому он обратился к стоящему рядом на коленях Мо Цзинли.
Лицо Мо Цзинли было мрачным, он чувствовал, что этот брат-император заставил его потерять всякое лицо. Он поднялся и, холодно взглянув на Либу шаншу, произнес.
— Разве ты не слышал? Читай указ, или ты действительно хочешь, чтобы тебя вышвырнули вон?
Либу шаншу несколько раз перекосило в лице, но он все же подавил в себе ярость. В конце концов, Император отправил его сюда именно для того, чтобы объявить этот указ, и если бы его вышвырнули еще до того, как он успел бы его провозгласить, то по возвращении в столицу ему бы точно не поздоровилось. Глубоко вдохнув, Либу шаншу развернул свиток ярко-желтого шелка и громко зачитал.
— По велению Небес, Император объявляет, простолюдин Мо Сюяо проявил неслыханную дерзость и, опираясь на свои войска, самовольно присвоил себе титул вана, подняв мятеж против престола. Клан Сюй из Юньчжоу, вступив в сговор с изменниками и замыслив смуту в государстве, совершил преступление, достойное смерти. Лишить Мо Сюяо императорской фамилии и низвести до сословия презренного люда. Казнить всех членов клана Сюй из Юньчжоу до единого. Да внемлют сему!
____________________________
- Подобный ясному месяцу и весеннему ветру (霁月风光, jì yuè fēng guāng) — идиома, описывающая благородный, чистый и открытый характер человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
