На городской стене воцарилась тишина. Даже крики уличных торговцев на соседней улице были отчетливо слышны. Все смотрели на Либу шаншу, державшего священный указ, как на сумасшедшего. Какая польза от этой штуки? Разве Мо Сюяо, это тот, кого можно лишить положения лишь потому, что тебе так захотелось? Даже если Мо Цзинци напишет тысячу указов, чтобы втоптать Мо Сюяо в пыль, тот по-прежнему будет стоять на вершине Северо-запада, взирая на правителей и хоу свысока. Неужели император думает, что истребить весь род семьи Сюй можно по одному лишь слову? Попробуйте для начала казнить хотя бы одного человека из семьи Сюй! Глядя на сидящих в первом ряду членов семьи Сюй, становилось ясно, насколько бестолковым был этот указ Императора Великого Чу.
Мо Цзинци, конечно, знал, что указ бесполезен. Он отправил людей не для того, чтобы действительно истребить род Сюй или что-то сделать с Мо Сюяо. Он просто хотел, чтобы Мо Сюяо потерял лицо перед героями и знатью Поднебесной.
— Ха-ха… — со стороны почетных мест внезапно раздался звонкий смех.
Мо Сюяо откинулся на спинку кресла. Казалось, он услышал что-то невероятно забавное, так как он смеялся всем телом. Насмеявшись всласть, Мо Сюяо сел, опираясь на плечо Е Ли, и, взглянув сверху вниз на Либу шаншу, который из последних сил старался сохранять спокойствие, изогнул бровь.
— Лишить иператорской фамилии? Неужели этот идиот Мо Цзинци забыл, что фамилия этого Ванъе была не им дарована? Просто так совпало, что у нас один и тот же предок.
— Дерзость! Как ты смеешь так неуважительно отзываться об Императоре! — гневно выкрикнул Либу шаншу, хотя на его лице промелькнуло смущение.
Великое Чу основывалось на почтении к предкам. Фамилия предков, если только она не была дарована как государственная за великие заслуги, не могла быть изменена кем-либо, включая императора. Даже за тяжкое преступление, караемое истреблением девяти поколений рода1, нельзя было произвольно менять фамилию преступника. Тем более что Мо Сюяо изначально носил фамилию Мо, и она не была дарована ему императором. Кроме того, хотя обе семьи происходили из одного источника, со времен основания государства Тайцзу-хуанди у каждой были свои храмы предков. Хотя фамилии Мо Сюяо и Мо Цзинци были одинаковыми, они уже не считались одной ветвью. Мо Цзинци имел право изгнать из клана многочисленных ванъе и родственников в столице, но это никак не касалось Мо Сюяо. Однако, как бы неловко ни было положение, нельзя было допустить, чтобы Мо Сюяо публично называл императора идиотом.
Мо Сюяо равнодушно изогнул бровь, совершенно не принимая в расчет пылавшего гневом Либу шаншу. Тот, кого Мо Цзинци отправил на смерть на Северо-запад, явно не был важной фигурой. Скорее всего, это был какой-то новоиспеченный Либу шаншу.
Мо Сюяо не стал с ним спорить, но военачальники армии семьи Мо не могли этого стерпеть. Они начали выкрикивать проклятия. Мужчины, вышедшие из военных лагерей, разумеется, не обладали тем изяществом, что ученые мужи при дворе, которые даже ругались с использованием классических оборотов чжи-ху-чжэ-е2. Они выплескивали всю грубость и брань, на которую были способны. Наверное, за всю свою жизнь Мо Цзинци не слышал в свой адрес столько оскорблений, сколько за этот вечер. Мо Сюяо лениво наслаждался руганью воинов и не собирался их сдерживать. В любом случае, подношения приняты, так что празднование полнолуния Мо Сяобао можно считать завершенным. Оставшееся время предназначалось для развлечений.
Внизу Лэй Тэнфэн, сидевший рядом с Чжэньнань-ваном, нахмурился и тихо спросил.
— Отец-ван, как вы думаете, что задумал Дин-ван?
Если выходки Мо Цзинци станут известны, репутация Мо Сюяо наверняка пострадает. Если бы Мо Сюяо хотел предотвратить это, чиновники с указом даже не смогли бы войти. Сейчас же было видно, что Мо Сюяо не только не собирался мешать, но и потакал происходящему, словно подливая масла в огонь. Это заставило Лэй Тэнфэна задуматься, чего на самом деле хочет добиться Мо Сюяо.
Чжэньнань-ван слегка прищурился и взглянул на Мо Сюяо, на лице которого играла улыбка, но в глазах застыл холод. Затем он перевел взгляд на Е Ли. Е Ли спокойно сидела рядом с Мо Сюяо и безучастно наблюдала за этой комедией, словно и не думала сердиться. Чжэньнань-ван знал, что Е Ли вовсе не была бесхарактерной женщиной. На самом деле, она редко выходила из себя, но если уж по-настоящему гневалась, то не только женщины, большинство мужчин в этом мире не смогли бы выдержать ее ярости. Члены семьи Сюй, сидевшие ниже, тоже казались весьма спокойными. Даже обладавшие самым пылким нравом третий и пятый гунцзы семьи Сюй мирно сидели и пили вино, будто происходящее их не касалось.
Помолчав мгновение, Чжэньнань-ван с тяжелым сердцем произнес.
— Боюсь… Мо Сюяо намерен окончательно разорвать отношения с Великим Чу.
Для Силина это не было доброй вестью. Хотя Силин, Бэйжун и Наньчжао не жалели сил, пытаясь вбить клин между императорским домом Великого Чу и домом Дин-вана, они вовсе не желали, чтобы эти двое окончательно рассорились. Если род Дин-вана и армия семьи Мо были острой саблей, то Великое Чу было покрытыми ржавчиной ножнами. Они могли в нужный момент сдержать действия дома Дин-вана и армии Мо, давая тем, кого припирало к стене острие этой сабли, передышку и шанс для ответного удара. Как в те годы, когда Мо Сюяо вел войска на юг, если бы его не сдерживал императорский двор, то сейчас Государство Наньчжао, если бы и не пало окончательно, существовало бы лишь на бумаге. Как только армия Мо окончательно выйдет из-под контроля Великого Чу, она станет подобна мечу без ножен. Когда он обрушится на кого-то, это неизбежно принесет разрушение и кровопролитие, и никто не сможет его остановит.
Лэй Тэнфэн застыл. Как шицзы Чжэньнань-вана Силина, он, конечно же, понимал суть этих слов. Он лишь не понимал, почему Мо Сюяо решил порвать с Великим Чу именно сейчас. Когда армия семьи Мо сражалась на поле боя, а Мо Цзинци наносил удар в спину, Мо Сюяо не взорвался. После того как Е Ли упала в пропасть, Мо Сюяо перебил семь тысяч воинов и захватил Северо-запад, но и тогда он не пошел до конца. Даже когда Мо Цзинци издал указ о лишении его титула вана, он не обратил на это внимания. Но, сегодня… Глядя на происходящее, Лэй Тэнфэн понял, что Мо Сюяо больше не намерен терпеть. Из-за семьи Сюй? Он посмотрел на сидящих напротив членов семьи Сюй, сохранявших спокойствие. От седовласого Сяньшэна Цинъюаня до самого юного У-гунцзы семьи Сюй, каждый из них обладал выдающимся характером и статью. Но утверждение, что Мо Сюяо официально поссорился с Мо Цзинци только ради них, тоже казалось неубедительным, в конце концов, люди семьи Сюй находились на Северо-западе уже довольно давно.
Чжэньнань-ван холодно усмехнулся и негромко произнес.
— Мо Сюяо прав, Мо Цзинци действительно идиот. Он попался в ловушку Мо Сюяо. Мо Сюяо только и ждал, когда тот ударит первым!
При гордости армии семьи Мо, если бы они не ответили на такое унижение от Мо Цзинци, это было бы странно.
Среди шума и ругани Мо Сюяо спокойно поднял руку, и крики воинов армии семьи Мо мгновенно стихли. Все смотрели на Мо Сюяо, медленно поднимающегося со своего места, и на Е Ли, вставшую вслед за ним. Эти двое стояли плечом к плечу, возвышаясь над всеми, и у присутствующих внезапно возникло чувство, будто они смотрят на них снизу-вверх. Мо Сюяо с холодной улыбкой посмотрел на Либу шаншу, лицо которого уже позеленело от ярости, а затем его взгляд скользнул по Мо Цзинли. Сердце Мо Цзинли внезапно сжалось. Он пристально уставился на Мо Сюяо, а рука, заложенная за спину, невольно сжалась в кулак. Мо Сюяо, что же ты задумал?
Послышался голос Мо Сюяо.
— То, что хотел сказать Мо Цзинци, Бэньван услышал отчетливо. Как раз сегодня все присутствуют здесь, и у Бэньвана тоже есть пара слов. Выслушай их и передай Мо Цзинци слово в слово, ничего не упуская.
Позади него Чжо Цзин, держа в руках свиток ярко-желтого шелка, шагнул вперед. Мо Сюяо небрежно взял его, мельком взглянул и, даже не разворачивая, бросил вниз.
— Фэн Сань, читай!
Фэн Сань, который до этого пил вино с Чжан Циланем, подпрыгнул на месте. Его ослепительно красное одеяние перевернулось в воздухе, и он, подобно алому облаку, опустился в центре зала, поймав в руки тот самый свиток ярко-желтого шелка.
— Мо Цзинци, бездарный и беспринципный правитель, порочащий верных и честных подданных. Будучи императором, он не помышляет о стабильности государства. Сначала он, вступив в сговор с врагами, подстроил гибель прежнего Дин-вана Мо Сювэня, что привело к внезапной смерти покойного вана на границе и безвинной гибели десятков тысяч воинов армии Мо. Позже он снова тайно сговорился с вражеским государством, стремясь обречь армию Мо и этого Ванъе на смерть. Императорский дом Великого Чу сначала навлек на себя кровную месть за убийство отца и брата рода Дин, а затем, ненависть за подлые обвинения и клевету. Армия Мо из поколения в поколение хранила верность Великому Чу, не отступая и перед сотней смертей3, но сегодня, претерпевая подобное унижение и столкнувшись с такой враждой, мы видим, как посрамлены предки, а души героев не знают покоя. Отныне, приняв за рубеж заставу Фэйхун, армия Мо и Великое Чу разделят границы и будут править врозь. Милость прервана, долг исчерпан4! — Фэн Чжияо зачитывал слова, начертанные на шелковом полотне, и его голос, казалось, был наполнен внутренней энергией.
Не только на городской стене, где и без того царило безмолвие, но и на шумных улицах вдали в мгновение ока воцарилась тишина. Звонкий и суровый голос Фэн Чжияо тотчас разнесся почти по всему городу Жуян.
— Императорский дом Великого Чу убил моих отца и брата, оскорбил моих павших героев. С этого момента узы этого Ванъе с императорским домом Великого Чу разорваны, и между нами больше нет ничего общего! — напоследок, над всем городом Жуян, прогремел голос Мо Сюяо.
На городской стене воины армии Мо поднялись и громко воскликнули.
— Ванъе мудр!
В стороне взгляд Мо Цзинли стал сложным и нечитаемым, а Либу шаншу, чье лицо прежде было багровым от гнева, теперь смертельно побледнел и едва держался на ногах.
_________________________________
- истребление девяти поколений рода (诛九族, zhū jiǔ zú) — в Древнем Китае суровое наказание за государственную измену, подразумевавшее казнь самого преступника и всех его родственников. ↩︎
- чжи-ху-чжэ-е (之乎者也, zhī hū zhě yě) — вспомогательные частицы классического китайского языка вэньянь; фразеологизм, означающий непонятную, чрезмерно книжную речь. ↩︎
- Не отступая и перед сотней смертей (百死不回, bǎi sǐ bù huí) — образное выражение, означающее готовность умереть множество раз, но не изменить своему долгу. ↩︎
- Милость прервана, долг исчерпан (恩断义绝, ēn duàn yì jué) — идиома, означающая полный и бесповоротный разрыв всяких отношений. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
