— Гуань Тин, кого ты собрался убить? Почему бы не сказать это Бэньвану?
Гуань Тин, внезапно увидев вышедшего изнутри седовласого Мо Сюяо, внутренне содрогнулся. Однако, на этот раз он не слишком боялся Мо Сюяо. В глубине души Гуань Тин считал себя верным подданным Великого Чу и доверенным лицом Императора, в то время как Мо Сюяо был лишь презираемым всеми мятежным подданным и вероломным разбойником. Что еще важнее, сейчас внутри этого маленького города и за его пределами, находилось не менее трех тысяч отборных воинов, тогда как у Мо Сюяо было всего несколько десятков человек. Какой бы могущественной ни была армия Мо, Гуань Тин не мог вообразить ни единой причины, по которой он, обладая столь подавляющим преимуществом, мог бы проиграть. Поэтому после первого потрясения взор Гуань Тина, обращенный на Мо Сюяо, вновь стал надменным и свирепым. В его маленьких глазках, утопающих в жире из-за многолетнего обжорства и пьянства, зажегся огонь злобы и зависти.
Да, именно зависти. Во всем мире, включая правителя страны Мо Цзинци, вряд ли нашелся бы мужчина, который не завидовал бы Мо Сюяо. Обладание двумя величайшими силами современности, домом Дин-вана и армией Мо, непревзойденное мастерство в боевых искусствах, выдающаяся красота, а также жена, вызывающая зависть у любого амбициозного мужчины, и очаровательный сын. У людей просто не было причин не ревновать к Мо Сюяо.
Но зависть Гуань Тина к Мо Сюяо зародилась гораздо раньше, чем у всех остальных. Когда он еще следовал за юным Мо Цзинци, который в ту пору был лишь хуанцзы, преисполненный воодушевления и наделенный несравненным благородством Эр-гунцзы дома Дин-вана уже был объектом его зависти и ненависти. В тот раз у подножия горы во время подавления бандитов Мо Сюяо, облаченный в белые одежды, прискакал на коне и, не говоря ни слова, жестоко избил его плетью. Он заставил его потерять лицо перед многотысячным войском. С того самого момента в сердце Гуань Тина поселилась глубокая ненависть и злоба. Он ненавидел происхождение Мо Сюяо. Если бы Мо Сюяо не был из дома Дин-вана, разве посмел бы он пороть его плетью на глазах у стольких людей? Если бы он не был потомком Мо Ланьюня и сыном Мо Люфана, откуда бы у него взялись такие выдающиеся способности? Поэтому, когда дом Дин-вана постигло несчастье, Гуань Тин был одним из тех, кто радовался больше всех.
— Дин… Мо Сюяо, ты, мятежный подданный и вероломный разбойник, еще смеешь ступать на землю Великого Чу? Сегодня этот Цзянцзюнь непременно разрубит тебя на десять тысяч кусков, чтобы отплатить за милость Императора! — прокричал Гуань Тин, указывая на Мо Сюяо и стараясь придать своему голосу праведную суровость.
Мо Сюяо небрежно взглянул на Гуань Тина и равнодушно произнес.
— Мо Цзинци и впрямь становится всё менее разборчивым в людях, раз позволяет калеке командовать войсками. Даже если он не боится, что ты снова свалишься с лошади, ему следовало бы позаботиться о безопасности своих солдат.
Фэн Чжияо, поигрывая складным веером, с усмешкой подхватил.
— И не говори. С таким обликом, немощный телом, но твердый духом, Гуань-цзянцзюнь наверняка не сможет пешком выйти на поле боя. А ну, как свалится с коня и придавит стоящего рядом солдата? Хм… Похоже, Император совсем не умеет ценить своих воинов.
— Вы… вы! — Гуань Тин задыхался от ярости.
Больше всего он ненавидел, когда кто-то упоминал о его ноге. Он был военным офицером, и хромота означала конец всему. Даже если бы он был гражданским чиновником, ради престижа Императорского двора калеке никогда бы не позволили занять должность при дворе. Лишь помня о старой дружбе, Император отправил его командовать войсками на окраину. На самом деле, когда дело доходило до настоящих сражений, черед до него не доходил, он лишь носил пустой титул. Хотя последние годы он жил неплохо, захолустье на Юго-западной границе не могло сравниться с процветанием столицы Чу. И во всем этом… был виноват дом Дин-вана! Хотя Гуань Тин не знал, что тогда его нога была раздроблена копытами коней по приказу Дин-вана, чтобы продвинуть Мужун Шэня на пост защитника заставы Суйсюэ, он все равно всем сердцем возлагал вину на них. Впрочем, Гуань Тин рассуждал так, раз он был доверенным лицом Мо Цзинци, значит, Мо Сюяо строил козни, чтобы избавиться от него.
— Я убью вас! Я убью вас! Стреляйте из луков, пронзите этих предателей стрелами! — Гуань Тин наконец не выдержал и неистово закричал, впадая в ярость.
Однако подчиненные ему воины не проявили того послушания, на которое он рассчитывал. В конце концов, слава дома Дин-вана в Великом Чу длилась столетие, а в армии он и вовсе был вечной легендой, это не то, что Мо Цзинци мог бы разрушить полностью, даже при всем желании. Если бы у Мо Цзинци было двадцать или тридцать лет, возможно, он смог бы окончательно стереть величие рода Дин-вана из памяти народа, но пять лет, срок слишком короткий. К тому же, когда Северо-запад объявил о разрыве с Великим Чу, воззвание ко всей Поднебесной разлетелось по всем уголкам страны. Простые люди и солдаты, возможно, не разбирались в высокой политике, но они понимали, это Императорский дом предал род Дин-вана, а не наоборот. Вражда за убийство отца такова, что нельзя вместе жить под одним небом, и то, что Дин-ван не повел армию Мо-цзяцзюнь немедленно на столицу, чтобы отомстить за отца и брата, в глазах народа уже было проявлением великого великодушия и верности столетней дружбе по защите Великого Чу. Теперь, когда Гуань Тин требовал немедленно расстрелять Мо Сюяо и его спутников, эти воины, даже если не брать в расчет славу дома Дин-вана, должны были помнить о таинственных и неуловимых Цилинь.
Мо Сюяо с полуулыбкой обвел взглядом окруживших постоялый двор солдат. Воины, прежде колебавшиеся и сжимавшие луки, после этого мимолетного взгляда невольно опустили оружие.
Увидев, что солдаты не подчиняются его приказам, Гуань Тин почернел от гнева и прорычал.
— Дерзость! Вы тоже решили примкнуть к мятежникам? Немедленно казните этих изменников!
Солдаты внизу оказались в затруднительном положении. Они не хотели и не желали враждовать с домом Дин-вана, но Гуань Тин был их начальником. Даже если этот начальник не пользовался народной любовью, они все равно обязаны были исполнять его приказы. Фэн Чжияо с улыбкой вышел вперед и весело сказал толпе.
— На самом деле, всем не стоит так переживать, этот вопрос очень легко решить.
Люди в недоумении гадали, как этот элегантный и статный гунцзы в красных одеждах собирается уладить дело. В следующий миг Фэн Чжияо взмахнул широким рукавом, и из него вылетела длинная плеть, устремившаяся прямо к Гуань Тину. Все лишь на мгновение замерли, а Гуань Тин уже был крепко связан плетью и притянут из толпы прямо к Фэн Чжияо. Стоит винить лишь то, что после нападения огурца Гуань Тин обнаружил, что из-за обилия людей ему неудобно уклоняться, и приказал всем немного разойтись. В противном случае Фэн Чжияо вряд ли смог бы так легко вытянуть его из гущи строя.
Глядя на плотно опутанного плетью Гуань Тина, Фэн Чжияо подпер подбородок веером и с сияющей улыбкой произнес.
— Вот вопрос и решен. Этого человека по фамилии Гуань мы забираем с собой, а вы возвращайтесь и доложите обо всем как есть. Не волнуйтесь, он уже не вернется.
Солдаты промедлили лишь мгновение, прежде чем расступиться, освобождая дорогу. Изначально, Гуань Тин привел их сюда без согласия командующего обороной Юго-запада цзянцзюня Цзиньбянь, действуя тайно по секретному указу Мо Цзинци. Поэтому, если они вернутся и сообщат, что Гуань Тин был схвачен, цзянцзюнь Цзиньбянь не станет их наказывать. Это избавляло их от необходимости сражаться с домом Дин-вана, что действительно было прекрасно для обеих сторон. Солдаты были удовлетворены таким исходом, чего не скажешь о Гуань Тине. Он прекрасно понимал смысл слов Фэн Чжияо, если он действительно окажется в руках Дин-вана, его жизни пришел конец.
— Да, как вы смеете! Когда я вернусь, я непременно доложу Императору, чтобы он приказал казнить всё ваше семейство и конфисковать имущество1!
Лучше бы он промолчал, после этих слов солдаты стали отступать еще быстрее. Фуцзян, шедший последним, даже сложил руки в приветственном жесте перед Фэн Чжияо и остальными.
— Сейчас от этого зависят жизни и благополучие семей наших нескольких тысяч воинов, поэтому просим Ванъе взять на себя труд распорядиться им.
Мо Сюяо слегка прищурился и спокойно ответил.
— Не беспокойтесь, Бэньван не станет втягивать вас в это.
Фуцзян внутренне обрадовался.
— Благодарю, Ванъе!
Глядя на отступающих солдат Великого Чу, Фэн Чжияо обернулся к Мо Сюяо и спросил, удерживая Гуань Тина.
— Ванъе, может нам стоит сначала покинуть это место?
В город вошли несколько тысяч солдат, такое событие невозможно скрыть. Им лучше поскорее уйти.
Мо Сюяо кивнул.
— Раз трапеза закончена, выдвигаемся.
Группа людей покинула город, волоча за собой Гуань Тина, связанного подобно цзунцзы2. Еще в постоялом дворе Гуань Тин не переставал выкрикивать ругательства, и Фэн Чжияо, которому эти вопли резали слух, небрежно схватил со стола кусок ветоши и заткнул ему рот. Гуань Тин, задыхаясь от вони промасленной тряпки, только и мог, что вращать глазами и бессвязно мычать.
Не отъехали они от города и десяти ли, как Цинь Фэн, скакавший впереди, внезапно остановился. Остальные, разумеется, тоже замерли вслед за ним, настороженно озираясь по сторонам.
Цинь Фэн холодно усмехнулся.
— Выходите! Коль прятаться толком не умеете, зачем подражать другим, затевая слежку и нападения исподтишка?
Не успели его слова отзвучать, как со свистом в сторону Цинь Фэна полетело несколько острых стрел. Цинь Фэн даже не соизволил спешиться, оставаясь в седле, он лишь слегка отклонился, пропуская летящие стрелы мимо. С придорожных склонов и деревьев один за другим начали спрыгивать многочисленные фигуры, облаченные в черное со скрытыми лицами.
— Я так и знал, что эта поездка в Наньчжао не будет легкой, — пробормотал Фэн Чжияо, привалившись к Чжо Цзину. — Но, всё же… расхаживать средь бела дня в черном и с закрытыми лицами, разве это нормально?
В такой разгар дня какой еще цвет может быть приметнее черного?
У Чжо Цзина дернулся уголок рта. Брезгливо отодвинувшись от Фэн Чжияо, он бесстрастно обронил.
— Убийцы обычно предпочитают черные одежды и скрывать лица.
_________________________________________
- казнить всё семейство и конфисковать имущество (滿門抄斬, mǎn mén chāo zhǎn) — суровое наказание, при котором уничтожались все родственники осужденного. ↩︎
- цзунцзы (粽子, zòngzi) — традиционное блюдо из клейкого риса, плотно обернутого листьями и перевязанного веревкой. ↩︎
.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
