Увидев, что Е Ли вышла, Фэн Чжияо перестал скрываться под карнизом и шагнул ей навстречу. За эти годы Е Ли, в некоторой степени, поняла, кто на самом деле занимает сердце Фэн Чжияо. Глядя на его привычный беспечный и свободный вид, она могла лишь мысленно вздохнуть о том, что воля небес играет людьми. Е Ли казалось, что хотя Фэн Чжияо и был на несколько лет младше Императрицы Хуа, но по сравнению с Мо Цзинци он определенно больше походил на хорошего мужа. К сожалению, у них двоих не было ни судьбы, ни возможности быть вместе. Фэн Чжияо слышал о том, что довелось пережить Императрице Хуа, и сейчас в его душе, разумеется, не было покоя.
— Ванфэй, не стоит ли нам пойти к Ванъе и посмотреть, как он? — спокойно спросил подошедший Фэн Чжияо.
Е Ли немного подумала и все же кивнула. Хотя она и не беспокоилась, что Мо Сюяо может быть ранен или что-то в этом роде, но Шу Маньлинь вызвала несколько сотен мастеров из Священной земли Южных рубежей, к тому же в ее руках была стража столицы числом в несколько тысяч человек. Пока исход не был виден, на сердце все равно оставалась тревога.
В это время Мо Сюяо и Сюй Цинчэнь и впрямь, неспешно сидели в самом высоком винном доме города Наньчжао, неторопливо наслаждаясь вином. Это заведение было трехэтажным, и с его крыши, возвышаясь над окрестностями, можно было обозреть почти любое место королевской столицы, за исключением Вангуна.
В данный момент на третьем этаже находились не только Мо Сюяо и Сюй Цинчэнь, но и исчезнувшие с площади перед Вангуном Мо Цзинли и Лэй Тэнфэн, а также чэнсян Лю и Лю-гуйфэй. Все они невозмутимо потягивали вино, одновременно наблюдая за схватками в разных частях города. Шум на площади был настолько оглушительным, что люди, погруженные в танцы, музыку и хмельное веселье, даже не заметили, что в королевской столице уже вовсю бушует кровавый дождь и ветер, пахнущий кровью.
Хозяева дрались не на жизнь, а на смерть, а гости сидели в стороне, пили вино и наблюдали. Со стороны это могло показаться не очень благородным, но в сложившейся ситуации это был самый верный способ решить проблему. Каждая из сторон была тысячами нитей связана с главными героями этой борьбы и, разумеется, не хотела, чтобы противник в нее вмешался. Поэтому всем оставалось только вместе пить вино и смотреть спектакль, попутно сдерживая друг друга. Мо Сюяо лениво прислонился к окну, рассеянно вертя в руках чашу с вином. Он даже не утруждал себя взглядом наружу, словно вопрос о том, кому в итоге достанется власть в Наньчжао, не имел к нему ни малейшего отношения.
Вошел Линь Хань, приблизился к Мо Сюяо и вполголоса произнес несколько слов. Прежняя рассеянность Мо Сюяо тут же сменилась живым блеском в глазах.
— С Ванфэй все в порядке?
Линь Хань кивнул.
— Да, Ванфэй уже намного лучше. Сказала, что раз Ванъе до сих пор не вернулся, она сама придет сюда через некоторое время.
Мо Сюяо бросил взгляд вниз и с некоторым сожалением произнес.
— Бэньван и сам хотел бы поскорее вернуться, да только здесь, похоже, все закончится не скоро. Ступай и пригласи Ванфэй тоже прийти сюда.
Только тогда присутствующие поняли, что Дин-ван был в дурном расположении духа лишь потому, что рядом не было Дин-ванфэй. При этой мысли лица у всех стали разными, кто-то чувствовал негодование, кто-то задумался, а в ком-то вспыхнула зависть.
Не прошло и четверти часа, как Е Ли появилась на лестнице. Заметив, что на всем третьем этаже нет других посетителей, а посланники разных государств занимают отдельные столы, она удивленно вскинула брови. Едва завидев Е Ли, Мо Сюяо немедленно поднялся и шагнул к ней.
— А Ли, ты в порядке?
Е Ли кивнула.
— Все хорошо. Да-гэ тоже здесь?
Сюй Цинчэнь кивнул и указал за окно.
— Ли-эр, подойди и посмотри вместе с нами.
На самом деле, каким бы высоким ни был этот винный дом, сейчас стояла ночь, и по-настоящему что-либо разглядеть было невозможно. Все собравшиеся здесь не двигались с места лишь потому, что ждали окончательного результата и следили, чтобы другие стороны не вмешались.
Е Ли мельком взглянула наружу и тут же потеряла интерес.
— Да-гэ, что здесь происходит?
Сюй Цинчэнь с легкой улыбкой ответил.
— Святая Дева Южных рубежей внезапно напала на нескольких вождей племен, прибывших на свадьбу. Гунчжу Аньси, разумеется, потребовала от нее объяснений, и тогда завязалась битва.
Разумеется, все было не так просто, как описывал Сюй Цинчэнь. Вожди, на которых напала Шу Маньлинь, были сторонниками гунчжу Аньси, и среди них были семьи ее мужа и деда по материнской линии. Более того, когда гунчжу Аньси, получив известие, лично отправилась на подмогу, на новобрачных по пути было совершено покушение. Гунчжу Аньси всегда пользовалась любовью народа, и в ее подчинении было множество преданных людей, так что обе стороны схлестнулись, не желая уступать друг другу ни шагу.
— Дин-ванфэй, как вы считаете, кто победит: Гунчжу Аньси или Святая Дева Южных рубежей? — внезапно подал голос сидевший напротив Мо Цзинли.
Все немедленно устремили взгляды на Е Ли. Она спокойно посмотрела на Мо Цзинли и увидела, что тот пристально смотрит на нее с затаенным вызовом в глазах. Е Ли стало смешно, и она бесстрастно ответила.
— Кто победит, а кто проиграет, разве это решать Бэньванфэй? Однако есть верные слова… Тот, кто обретает сердца народа, обретает Поднебесную1. А кто прав, а кто виноват, это дело правящей семьи Наньчжао и ее народа, и к нам, чужакам, это не имеет ни малейшего отношения.
Гунчжу Аньси долгие годы успешно управляла страной и много благодетельствовала народу, так что это положение вряд ли могло быть легко поколеблено титулом некоего «спасителя Южных рубежей», с которым явилась Шу Маньлинь. Если сегодня ночью гунчжу Аньси удастся одержать хоть небольшую победу, в будущем ее положение в Наньчжао станет незыблемым. Е Ли взглянула на Мо Сюяо и Сюй Цинчэня. Сюй Цинчэнь мягко улыбался, на его лице не было и тени беспокойства, и сердце Е Ли невольно успокоилось.
Тот, кто обретает сердца народа, обретает Поднебесную… Все присутствующие задумчиво смаковали в душе эти слова.
— Ли-эр, твои слова очень точны, — с улыбкой похвалил Сюй Цинчэнь.
Е Ли стало немного неловко, ведь она лишь повторила известное каждому в ее прошлой жизни изречение. Мо Сюяо самодовольно усмехнулся.
— Разумеется, слова моей А Ли всегда полны смысла.
Сюй Цинчэню не хотелось спорить с этим, по-детски горделивым, мужчиной, тем более что тот хвалил Ли-эр, так что он просто сделал вид, что не замечает его торжествующего лица. Здесь не было наивных юношей, не знающих жизни, и каждый по-своему воспринял фразу Е Ли.
Однако нашелся человек, оставшийся недовольным. Раздался холодный голос.
— Если верить словам Сяоцзе Е, то раз кто-то обрел сердца народа, тот и должен владеть Поднебесной, то не значит ли это, что Императорскому дому Великого Чу уже давно следовало уступить место роду Динго-вана?
Если говорить о любви народа, то Императорский дом Великого Чу, хоть и считался законной властью, не мог даже в подметки сравниться с домом Динго-вана.
В тот же миг все присутствующие с весьма странным выражением лиц посмотрели на Лю-гуйфэй, и в их глазах читались лишь насмешка и пренебрежение. Очевидную и глубокую мысль эта женщина умудрилась истолковать столь извращенно. Стоит ли говорить, что Лю-гуйфэй и Мо Цзинци действительно стоили друг друга?
На самом деле, едва произнеся это, Лю-гуйфэй поняла, что совершила оплошность. Изначально она не собиралась ничего говорить. Но когда она увидела, как Е Ли за одну случайную фразу удостоилась высшей похвалы от гунцзы Цинчэня, когда поймала на себе изумленные и восхищенные взгляды остальных, и когда увидела, как Мо Сюяо обнимает Е Ли с таким гордым видом, будто хвалят его самого, ее сердце пронзила острая боль. Желчные слова сорвались с языка прежде, чем она успела подумать.
Е Ли с невозмутимым видом посмотрела на Лю-гуйфэй и спокойно ответила.
— Произнося эти слова, Лю-гуйфэй признает, что сердца народа не на стороне нынешнего императорского дома? Раз уж Лю-гуйфэй сама это понимает, ей следует строго блюсти правила внутренних покоев и советовать Императору усердно совершенствовать свои добродетели, а не строить здесь догадки и нести вздор. Наш Северо-западный город Личэн больше не имеет к вашему Великому Чу никакого отношения. И даже если Лю-гуйфэй сама считает, что Император Чу бездарен и не достоин быть правителем, то его отречение от престола не имеет к нашему Ванъе никакого отношения.
Сказав это, она перевела бесстрастный взгляд на лицо сидевшего напротив Мо Цзинли. И в самом деле, выражение его лица слегка изменилось. На обычно холодном и суровом лице Мо Цзинли неожиданно промелькнуло некое подобие улыбки, от которой, впрочем, становилось не по себе.
— Так вот оно что, Лю-гуйфэй в глубине души считает, что Императорский Да-гэ не достоин быть Хуанди? Бэньван только сейчас узнал об этом. Такая Гуйфэй… это поистине открывает глаза.
— О чем ты несешь вздор? — Лю-гуйфэй гневно уставилась на Мо Цзиньли.
В последние годы Мо Цзинли даже Мо Цзинци оказывал уважение лишь под настроение, так с чего бы ему было бояться Лю-гуйфэй?
Он холодно усмехнулся.
— Разве не Лю-гуйфэй только что произнесла эти слова?
— Няньнянь! — Чэнсян Лю с некоторым неудовольствием посмотрел на дочь.
Хотя он понимал, что некоторые мысли лучше не озвучивать, поведение и слова Лю-гуйфэй перешли все границы. Сейчас было совсем не то время, когда они могли позволить себе задеть Дин-вана. Причем, было очевидно, что предел дозволенного в общении с Дин-ваном проходит через Дин-ванфэй, обидеть Дин-ванфэй было, пожалуй, даже опаснее, чем самого Дин-вана. Но эта дочь никак не могла понять ситуацию и беспорядочно болтала чепуху, испытывая терпение Дин-ванфэй.
— Няньнянь лишь случайно оговорилась, прошу Ли-вана быть осторожнее в словах.
Мо Цзинли презрительно хмыкнул. Случайно оговорилась? Эту женщину, Лю-гуйфэй, он знал не первый день, она всегда вела себя так, словно никого не видела в своих глазах2, будто все люди в мире, лишь пыль под ее ногами. В том, что она презирает его гэгэ-императора и считает его недостойным трона, Мо Цзинли ни капли не сомневался.
Пока Мо Цзинли спорил с чэнсяном Лю и его дочерью, Мо Сюяо услужливо наливал Е Ли чай. Он держал Е Ли за руку и, нисколько не таясь, нашептывал ей сладкие речи, едва не ослепив «собачьи глаза»3 всех присутствующих, у кого не было ни любви, ни любимого человека.
__________________________________
- Тот, кто обретает сердца народа, обретает Поднебесную (得民心者的天下, dé mínxīn zhě de tiānxià) — политическое изречение, означающее, что истинная власть принадлежит правителю, пользующемуся искренней поддержкой и доверием своего народа. ↩︎
- никого не видеть в своих глазах (目中無人, mù zhōng wú rén) — относиться к другим свысока, быть крайне высокомерным. ↩︎
- собачьи глаза (狗眼, gǒu yǎn) — отсылка к современному китайскому сленговому выражению «одинокая собака», обозначающему человека без пары; яркая демонстрация чувств влюбленными «ослепляет» таких одиночек. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
