Мо Цзинци словно не замечал руки, мертвой хваткой вцепившейся в его шею. Его желтоватое лицо побагровело от удушья, но он продолжал лежать с полузакрытыми глазами, проявляя полное безразличие. В конце концов Мо Цзинли пришлось в бессилии разжать пальцы, он не мог по-настоящему убить Мо Цзинци прямо сейчас. Иначе, не говоря уже о престоле, он прослыл бы величайшим преступником, убийцей Императора. Глядя на человека, лежащего на кровати, Мо Цзинли холодно усмехнулся.
— Ничего не скажешь? Думаешь, у Бэньвана нет способов справиться с тобой? Бэньван будет убивать по одному хуанцзы в день на твоих глазах, и рано или поздно ты заговоришь.
Мо Цзинци открыл глаза и, посмотрев на него, безучастно произнес.
— Чжэнь1 и так умирает, какое мне дело до них? Ну и что, если ты убьешь всех моих сыновей? Чанлэ сейчас на Северо-западе. Пусть она всего лишь дочь, но в ее жилах течет кровь Чжэня. А ты… тебе самой судьбой предначертано остаться без наследников. Стоит тебе убить хоть одного хуанцзы, и Чжэнь гарантирует, что на следующее же утро твоего собственного сына подадут тебе на обеденный стол.
В этот миг Мо Цзинли пришлось признать, что в жестокости он намного уступает старшему брату.
— Чего же ты хочешь? Ты и сам должен понимать, что твое тело уже не исцелить. Неужели ты думаешь, что если передашь трон Лю-Гуйфэй, то останешься в целости и сохранности?
Чтобы исключить любые случайности, он ни за что не дал бы лекарство, в котором содержалось бы противоядие. При упоминании Лю-Гуйфэй в глазах Мо Цзинци мелькнула ярость. Он опустил веки и, помолчав некоторое время, ответил.
— То, что Чжэнь намерен делать, тебя не касается.
Вскоре из дворца передали указ Мо Цзинци. Старший сын Лю-Гуйфэй, Мо Сяоюнь, провозглашался Хуантайцзы, а Ли-ван Мо Цзинли назначался Шэчжэнваном для управления государственными делами. Когда императорский указ был оглашен, чиновники при дворе пришли в неописуемое изумление, не понимая замысла Императора. Те, кто намеревался примкнуть к одной из сторон, окончательно запутались, кого же им выбрать, Хуантайцзы или Ли-вана?
В Особняке Ли-вана.
Как только Мо Цзинли вернулся домой, Е Ин и гунчжу Цися вышли ему навстречу. Гунчжу Цися была по-прежнему ослепительно красива и полна жизни, в то время как Е Ин на ее фоне казалась бледной и сильно исхудавшей. Молодая женщина, которой едва исполнилось двадцать, выглядела почти на тридцать. Она держала за руку мальчика, на вид которому нельзя было дать и пяти лет. Однако в особняке Дин-вана все знали, что этому сяо-шицзы, которого ванъе и ванфэй так баловали и лелеяли, в нынешнем году должно исполниться семь.
— Ванъе, поздравляю вас с назначением на пост Шэчжэнвана. Отныне вся власть в ваших руках, — улыбка гунчжу Цися была яркой и нежной, она казалась искренне радостной, при этом в ее словах не чувствовалось намеренного подхалимства. Это заставило даже мрачного Мо Цзинли невольно улыбнуться.
В глубине глаз Е Ин мелькнула тень зависти и ненависти. Ведя сына за собой, она подошла ближе и с улыбкой произнесла.
— Чэньце2 вместе с Сяо-шицзы также поздравляем Ванъе с титулом Шэчжэнвана… — сказав это, она слегка сжала руку сяо-шицзы, подавая знак, чтобы тот заговорил.
Ребенок был мертвенно-бледен, а его тело казалось настолько хрупким, что его мог сбить с ног даже легкий порыв ветра. Он тесно прижимался к Е Ин, явно испытывая сильный страх перед своим отцом, Мо Цзинли. Е Ин втайне стиснула зубы. Она никак не могла понять, ни она сама, ни Мо Цзинли не были робкими людьми, так почему же рожденный ими сын вырос таким трусливым, словно мышь, и до смерти боится собственного отца-вана? Мальчик робко поднял голову и тихим, как писк комара, голосом позвал: «Де», после чего не смог вымолвить ни слова.
Глядя на это забитое и трусливое дитя, Мо Цзинли почувствовал, как в груди закипает ярость, готовая вот-вот вырваться наружу. Как мог этот никчемный, боязливый и немощный ребенок быть сыном его, Мо Цзинли? Он невольно вспомнил взгляд Мо Цзинци, тот лежал на кровати в изнеможении, но его глаза светились торжеством. Чем больше Мо Цзинли думал об этом, тем сильнее становился его гнев. Он уставился на ребенка взглядом, в котором, казалось, пылал огонь.
Е Ин с недоумением посмотрела на Мо Цзинли. К этому моменту она, конечно, поняла, что муж вовсе не рад титулу Шэчжэнвана, на самом деле он был в ярости.
Осторожно придерживая испуганного сына, который пытался спрятаться за ее спиной, Е Ин робко обратилась к нему.
— Ванъе…
Мо Цзинли холодно хмыкнул и резким ударом ноги отшвырнул ребенка прочь. Когда он приказал тщательно все разузнать, выяснилось, что вэньпо, принимавшие роды у Е Ин, были подосланы Мо Цзинци. Сразу после того, как Е Ин родила, все люди в той загородной усадьбе были заменены и исчезли в неизвестном направлении. Теперь Мо Цзинли знал, что Мо Цзинци не лгал, этот болезненный ребенок перед ним вовсе не был его сыном. Мальчик и впрямь не походил ни на него, ни на Е Ин. Нельзя сказать, что он был уродлив, но было совершенно ясно, что даже когда он вырастет, то останется лишь человеком с заурядной внешностью.
— Ванъе? — вскрикнула Е Ин.
Слуги и ятоу, находившиеся поблизости, и даже гунчжу Цися застыли в ужасе. Е Ин бросилась к ребенку. Упавший на землю мальчик дважды сплюнул кровь, он не мог даже плакать и лишь тяжело ловил ртом воздух, угасая на глазах. Охваченная паникой Е Ин почти боялась прикоснуться к нему и лишь истошно кричала.
— Сын мой!.. Скорее! Позовите Юйи?!
Слуги опомнились и в нерешительности посмотрели на Мо Цзинли. Сяо-шицзы пнул сам ванъе, поэтому решать, звать ли Юйи, мог только он. К тому же большинство из них, хоть и не разбирались в медицине, видели, сяо-шицзы с самого детства был слаб и болезненен, и после такого жестокого удара ванъе ему явно осталось недолго.
— Не сметь! — ледяным тоном оборвал их Мо Цзинли.
Е Ин в оцепенении подняла голову и посмотрела на Мо Цзинли, слезы катились по ее лицу, она не знала, что делать.
— Ван… Ванъе…
Отвращение Мо Цзинли к Е Ин достигло предела. Эта женщина была совершенно бесполезна, она лишь портила все, за что бралась. Он, должно быть, и впрямь лишился рассудка в свое время, раз захотел на ней жениться. И из-за этого упустил… Он шагнул вперед, схватил Е Ин за руку и потащил вглубь двора. Е Ин отчаянно сопротивлялась, не переставая рыдать и оглядываться на своего умирающего ребенка.
— Нет… Ванъе, ребенок… — фигура Мо Цзинли скрылась за стеной инби.
Оставшиеся люди переглядывались, не зная, как поступить. Гунчжу Цися посмотрела на лежащее на земле дитя, и на ее губах заиграла злорадная усмешка. Она махнула рукой и произнесла.
— Подождем, пока Ванъе закончит свои дела, тогда и распорядимся.
Е Ин, которую тащил за собой Мо Цзинли, всю дорогу сопротивлялась, но как могла слабая женщина вырваться из его хватки? Дотащив ее до комнаты, Мо Цзинли с силой толкнул ее, не удержавшись на ногах, Е Ин ударилась о стол. Подняв голову, она сквозь слезы спросила.
— Ванъе, почему? Это же наше дитя, неужели вы и впрямь настолько бессердечны…
— Заткнись! — холодно бросил Мо Цзинли, буравя ее ледяным взглядом. — Тупая дура, не способная довести дело до конца! Ты даже не заметила, что ребенка подменили, и заставила Бэньвана семь лет растить безродного ублюдка, невесть откуда взявшегося!
Что? Е Ин застыла, совершенно не в силах осознать смысл слов Мо Цзинли. Тот продолжал пристально смотреть на нее.
— Все еще не понимаешь? Этот заморыш вовсе не сын Бэньвана. Ребенка подменили сразу после рождения!
— Как… как такое может быть? Это невозможно? — вскрикнула Е Ин.
Сын, которого она так любила все эти годы и о котором так преданно заботилась, не был ее родным ребенком? Но, тогда куда делся младенец, которого она родила?
— Ванъе… тогда… где же наше дитя? — в тревоге спросила Е Ин.
Мо Цзинли со злостью в голосе ответил.
— В руках Мо Цзинци!
Услышав это, Е Ин бессильно рухнула на стул. За все эти годы она прекрасно узнала, каковы отношения между братьями Мо Цзинли и Мо Цзинци. Если ребенок попал в руки Мо Цзинци, наступит ли когда-нибудь день, когда его можно будет вернуть?
В панике вцепившись в подол одежды Мо Цзинли, Е Ин разрыдалась.
— Ванъе, спасите наше дитя, Ин-эр молит вас, спасите нашего ребенка. О-о-о… мой бедный, несчастный сын…
Мо Цзинли с брезгливостью оттолкнул ее. Разумеется, он спасет ребенка, он не мог поступить иначе. Холодно взирая на прильнувшую к столу и рыдающую Е Ин, Мо Цзинли чувствовал лишь бесконечное отвращение к этой женщине, когда-то казавшейся ему такой нежной и милой.
— С сегодняшнего дня ты будешь сидеть на заднем дворе и не смей оттуда выходить. Бэньван больше не желает тебя видеть!
Е Ин была ошеломлена. Она только что узнала, что ее сын находится в руках Мо Цзинци, и тут же получила приказ о заточении, как она могла это вынести?
— Почему… почему? — потерянно глядя на Мо Цзинли, спросила Е Ин.
За последние годы она давно утратила его любовь, и если бы не сын, бывший ее опорой, о ней бы уже давно забыли в каком-нибудь дальнем углу. Прежняя любовь и нежность теперь казались лишь сном. Неужели теперь она лишится даже того немногого, что у нее осталось?
— Если бы ты не была так глупа, разве Бэньван столько лет не знал бы о местонахождении собственного сына? — холодно произнес Мо Цзиньли. — Знаешь ли ты, чего Бэньван лишился из-за твоей глупости? В те годы мать-фэй была права, ты и вправду глупая и никчемная женщина. Если бы, в то время, я не женился на тебе…
Вспомнив ту кроткую женщину, которую он видел последний раз в прошлом году в городе Аньчэн, Мо Цзиньли невольно почувствовал в сердце прилив сожаления. Прошло столько лет, а она все так же изысканна, как орхидея3, женственна и грациозна. Если бы это была она… Если бы это была она, подобное ни за что бы не случилось.
Бросив на Е Ин последний взгляд, Мо Цзиньли без малейшего сожаления взмахнул рукавом и ушел. Оставив позади лишь оцепеневшую Е Ин, чьи слезы беззвучно падали на пол. Спустя долгое время из комнаты наконец донеслись приглушенные рыдания.
___________________________________________
- Чжэнь (朕, zhèn) — торжественное местоимение «Мы», которое имели право использовать исключительно императоры. ↩︎
- Чэньце (臣妾, chénqiè) — смиренное самообозначение знатных женщин при обращении к императору или высокопоставленному супругу. ↩︎
- Изысканна, как орхидея (清雅如兰, qīng yǎ rú lán) — идиома, описывающий благородную чистоту, элегантность и высокие душевные качества. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
