Лицо Лю-гуйфэй то зеленело, то бледнело. Она пришла сюда, преисполненная уверенности, но теперь от неё не осталось и следа. Однако, она не желала смириться и не могла понять причины, по которой Мо Сюяо ей отказал. Любой другой человек в этом мире, не колеблясь, принял бы её предложение. Почему же Мо Сюяо ответил отказом? Она забыла, что ни один человек в мире не является самим Мо Сюяо. И ни в одного другого человека в этом мире она не была влюблена.
— Вы отказали мне из-за неё? — Лю-гуйфэй резко поднялась и указала пальцем на Е Ли.
Мо Сюяо безразлично произнес.
— Была бы рядом А Ли или нет, Бэньван ни за что не согласился бы на столь безмозглое предложение.
— Не верю! — громко вскрикнула Лю-гуйфэй.
Мо Сюяо опустил голову и поудобнее устроив на руках уснувшего Мо Сяобао, прикрыл его собой, чтобы крик Лю-гуйфэй не разбудил его и не вызвал очередную суматоху. Повернувшись к Е Ли, он с улыбкой сказал.
— А Ли, не поможешь ли ты мне объяснить ей, почему это предложение крайне безмозглое?
Е Ли, поджав губы, едва заметно улыбнулась и сухо обратилась к Лю-гуйфэй.
— Лю-Гуйфэй, известно ли вам, кем Мо Цзинци приходится нашему дому Дин-вана? Или, скажем так… в каких отношениях состоят императорский род Великого Чу и род Дин-вана?
Лю-гуйфэй оторопела, но быстро осознала смысл сказанного, и лицо её мертвенно побледнело. Двести лет назад основатель государства Великого Чу и первый Дин-ван были родными братьями. На протяжении этих двух столетий императорский род и дом Дин-вана были ближайшими кровными родственниками, идущими рука об руку как мудрые правители и преданные подданные. Однако, теперь между Мо Цзинци и Мо Сюяо легла кровная вражда за смерть отца и брата. Императорский род задолжал десятки тысяч жизней доблестных воинов армии Мо. Никто не знал, осталась ли ещё хоть капля родственной привязанности в этой крови, но в одном сомневаться не приходилось, вражда между домом Дин-вана и императорским домом глубока, словно море. На самом деле, зная характер Мо Сюяо, многие удивлялись, почему он не повёл войска на столицу сразу, как только получил те известия. А её сын… в его жилах течёт кровь императорского рода Великого Чу. Она сама… супруга Мо Цзинци.
Глядя на её бледность, Е Ли с улыбкой продолжила.
— Теперь Лю-гуйфэй понимает? Дом Дин-вана никогда не пойдет на сотрудничество ни с вами, ни с Ли-ваном. В этом нет ни малейшего смысла.
Хотя и говорят, что не бывает вечных врагов, зачем принуждать себя к дружбе с теми, в ком видишь явного противника? Вместо того чтобы помогать одному врагу одолеть другого, им явно больше по душе сидеть на горе и наблюдать за схваткой тигров1, дожидаясь, пока обе стороны истощат друг друга, чтобы затем выйти и навести порядок. Или Лю-гуйфэй полагала, что если дом Дин-вана все эти годы ничем не выказывал своего недовольства, то прежняя ненависть забыта?
— Вражда между Мо Цзинци и Дин-ваном не имеет отношения к Бэньгун, — стоя у стола, Лю-гуйфэй пыталась сохранять самообладание.
Е Ли лишь улыбнулась в ответ, храня молчание. «Вина не распространяется на семью»2, это правило в нынешние времена не работало, примеров того, как домочадцев карали за чужие прегрешения, было предостаточно. Более того, даже будь Лю-гуйфэй трижды невиновна, дом Дин-вана ни за что не стал бы возводить на престол прямого потомка Мо Цзинци.
Взглянув на Лю-гуйфэй, Е Ли негромко произнесла.
— Раз уж разговор окончен, Лю-гуйфэй, прошу вас уйти. Пока мы находимся в столице, мы не станем вмешиваться в дела императорского двора, поэтому прошу вас больше нас не беспокоить.
Лю-гуйфэй покачала головой и, не отрывая взгляда от Мо Сюяо, спросила.
— Почему?
Мо Сюяо вскинул брови, явно не понимая, что она имеет в виду. Лю-гуйфэй, прикусив губу, заговорила.
— Почему ты всегда меня не замечаешь? Стоит тебе пожелать, и я поднесу к твоим ногам всё что угодно. Чем я хуже Е Ли? Неужели она любит тебя сильнее меня? Готова ли она умереть ради тебя? Я на всё это способна! Неужели ты презираешь меня лишь из-за того, что моя фамилия Лю?
С каждым словом она становилась всё более возбуждённой, словно желая выплеснуть всё то, что копилось в ней годами. Под конец Лю-гуйфэй почти сорвалась на пронзительный крик. Мо Сюяо нахмурился и закрыл ладонью ухо Мо Сяобао, но мальчик всё же проснулся от этого резкого звука. В объятиях Мо Сюяо он сонно потер глаза и растерянно уставился на женщину в белых одеждах с искаженным от гнева лицом.
— За что ты так со мной? Сюяо, ведь я люблю тебя больше всех, я узнала тебя первой! Я встретила тебя раньше, чем Су Цзуйдие и Е Ли, почему же ты не хочешь даже взглянуть на меня? — почти в истерике выкрикнула Лю-гуйфэй.
Е Ли поднесла чашку к губам, но, подумав, поставила её обратно. Столь яростное признание в любви выглядело бы вызывающе даже в её прошлой жизни. Она и представить не могла, что в Лю-гуйфэй, казавшейся снаружи холодной, как лед, таится такой бушующий огонь. Жаль только, что Е Ли не могла оценить этот порыв, напротив, он вызывал в ней лишь гнев. Что за мир такой? Ладно ещё, что мужчины здесь сплошь подлецы, но, когда ей посчастливилось встретить одного по-настоящему достойного человека, это вдруг стало считаться несправедливостью.
С сухим стуком чашка опустилась на стол, заставив всех присутствующих вздрогнуть.
Е Ли с холодным безразличием посмотрела на Лю-гуйфэй.
— Гуйфэй-няннянь, даже если вы решили излить свои чувства, имейте хоть каплю уважения ко мне, законной супруге. Говорить такое в моём присутствии… вы что, принимаете меня, Е Ли, за бесчувственное бревно?
Раз уж всё было сказано, Лю-гуйфэй решила идти до конца. Её не заботило, сердится Е Ли или нет. Более того, она никогда этого не боялась.
Глядя на неё, Лю-гуйфэй холодно усмехнулась.
— Бэньгун разговаривает с Сюяо, тебе-то какое дело? Неужели ты думаешь, что раз ты Дин-ванфэй, то Бэньгун станет тебе уступать?
Е Ли опустила глаза и принялась спокойно разглядывать свои пальцы, но в её взгляде уже назревала буря. Она всегда считала, что ссориться с женщиной из-за мужчины дело недостойное, но для некоторых особ существовало лишь одно подходящее слово —ничтожество!
— Бэньванфэй не нужны ваши уступки. Бэньванфэй лишь хочет предупредить, если вам угодно быть ничтожной, дело ваше, но не смейте распространять своё ничтожество на мужчину Бэньванфэй. Репутация нашего Ванъе вам не по плечу! — отрезала Е Ли.
— Дерзость! Ты смеешь оскорблять Бэньгун? — Лю-гуйфэй пришла в неописуемую ярость.
С самого детства никто не смел называть её ничтожеством.
Е Ли вскинула брови и усмехнулась.
— Неужели вы до сих пор мните себя благородной? Если мужчине нравятся наложницы, и вы навязываетесь ему, я бы сочла, что вы просто одного поля ягоды. Но, если вы вешаетесь на мужчину, которому не милы, это называется добровольным падением в ничтожество! Знаете, почему наш Ванъе вас не любит?
Прежде чем Лю-гуйфэй успела что-то вставить, Мо Сюяо негромко вставил.
— А Ли, я не вонючий. Я благоухаю так же, как и ты.
Услышав это, Лю-гуйфэй побледнела ещё сильнее, но в её взгляде, обращённом на Е Ли, промелькнуло недоумение. Она знала, что Е Ли не скажет ничего приятного, но искренне не понимала, чем она не угодила Мо Сюяо. Пусть она и не могла сравниться с Е Ли, но уж точно была не хуже Су Цзуйдие. Почему же тогда она проиграла той женщине?
Е Ли холодно улыбнулась и медленно произнесла каждое слово.
— Потому что вы — ничтожество. Если бы вы продолжали притворяться благородной и холодной, как прежде, наш Ванъе, возможно, ещё удостоил бы вас парой взглядов. Но, мало того, что вы ничтожны, так вы ещё, будучи женой и матерью, бесстыдно бегаете за чужим мужем. К вашему описанию стоит добавить еще одно слово — распутная.
Высказав всё это, Е Ли глубоко вздохнула. В своей жизни она никогда не использовала столь ядовитых слов для оскорбления человека. Даже Е Ин или Су Цзуйдие прежде не вызывали в ней такого кипения крови. Закончив, Е Ли опустила веки и замолчала.
Перед ней появилась чашка чая. Мо Сюяо смотрел на неё с мягкой улыбкой в глазах.
— А Ли, должно быть, устала говорить. Выпей чаю.
Е Ли на мгновение замерла, а затем невольно улыбнулась. По правде говоря, ей не очень нравилось так терять самообладание при Мо Сюяо, но раз уж это случилось, так тому и быть. Она приняла чашку, сделала глоток и, поставив её на стол, протянула руки к Мо Сяобао. Мальчик радостно прыгнул в объятия матери и, сощурив глаза, прошептал.
— Няньцинь, вы великолепна.
Е Ли легонько хлопнула его по голове.
— Не смей этому учиться.
Дети обожают подражать взрослым, и, если в один прекрасный день Мо Сяобао начнёт сыпать словами вроде «ничтожество» или «распутная», она будет жалеть об этом всю жизнь.
— Ты… — Лю-гуйфэй трясло от ярости, она указала на Мо Сюяо и дрожащим голосом спросила. — Ты… ты просто позволяешь ей так меня унижать?
Мо Сюяо поднял взгляд и с сомнением произнес.
— Как любимая Ванфэй Бэньвана могла тебя оскорбить? Она лишь наставляла тебя. Разве ты не говорила, что готова сделать для Бэньвана что угодно? Сейчас Бэньвану нужно, чтобы ты сделала лишь одну вещь.
Лю-гуйфэй в некотором замешательстве смотрела на Мо Сюяо, ощущая нарастающую тревогу в душе, и невольно покачала головой.
Мо Сюяо равнодушно добавил.
— Впредь больше не появляйся перед глазами Бэньвана.
___________________________________________
- Сидеть на горе и наблюдать за схваткой тигров (坐山观虎斗, zuò shān guān hǔ dòu) — выжидать, пока враги истощат друг друга в междоусобице, чтобы затем воспользоваться ситуацией. ↩︎
- Вина не распространяется на семью (罪不及家人, zuì bù jí jiā rén) — древний этический принцип, согласно которому за преступление должен отвечать только сам совершивший его, а не его родственники. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Ну наконец то Е Ли высказала наконец этой Лю -гуйфэй всё что думает! Распутная, да вот это слово для неё! Я бы еще прибавила- дрянь! Распутная дрянь! И сын и муж оценили!