Е Ли посмотрела на потрясенную Лю-гуйфэй и, изящно улыбнувшись, произнесла.
— Лю-гуйфэй, вы говорите, что готовы ради Сюяо на все. Что ж… осмелитесь ли вы прямо сейчас выйти на улицу и во всеуслышание объявить каждому, что тот, кого вы любите, это Дин-ван?
Лю-гуйфэй, еще не оправившись от бессердечных слов Мо Сюяо, опешила от вопроса Е Ли. Она инстинктивно взглянула на Мо Сюяо. Если бы Мо Сюяо согласился принять ее, она бы, конечно, осмелилась, но если Мо Сюяо и вовсе не собирается ее принимать, то после такого признания она потеряет все, даже будучи матерью тайцзы. Глядя на выражение ее лица, Е Ли все поняла и насмешливо улыбнулась.
— Похоже, Лю-гуйфэй любит его не так сильно, как утверждает.
Лю-гуйфэй нечего было возразить. Долгое время она лишь молча смотрела на Мо Сюяо, и в ее глазах обида и ненависть становились все глубже.
— Вы еще пожалеете.
Мо Сюяо с совершенно равнодушным видом лишь приподнял бровь. Лю-гуйфэй посмотрела на стоящую перед ней семью из трех человек, в этом месте для нее не осталось и тени личного пространства. Собрав последние силы, она гордо развернулась и пошла вниз. Прежде, желая поговорить наедине, Лю-гуйфэй велела всем гуннюй и тайцзяням спуститься на первый этаж. И теперь, охваченная смятением, она спускалась по лестнице, на последней ступени ноги ее подкосились, и она едва не рухнула вниз. Перепуганные гуннюй и тайцзяни тут же бросились к ней толпой, желая поддержать Лю-гуйфэй. Внизу мгновенно поднялась суматоха.
Хоть она и не расшиблась, это падение привело Лю-гуйфэй в чувство.
— Няннянь, вы не ушиблись?
Лю-гуйфэй оглянулась на пустую лестницу и, стиснув зубы, приказала.
— Во дворец!
Наверху Мо Сюяо с улыбкой смотрел на Е Ли, чье прекрасное лицо оставалось холодным. Находясь в прекрасном расположении духа, он спросил.
— А Ли сердится?
Е Ли одарила его мимолетным взглядом.
— Ванъе очень весело?
Мо Сюяо поднял руку и слегка коснулся лба, расплываясь в приветливой улыбке.
— Неплохо. Бэньван впервые узнал, что А Ли, оказывается, может быть такой язвительной.
— Сердце разболелось? — прищурившись, спросила Е Ли.
— Как это возможно? Прекрасно съязвила! Нет предела совершенству, в следующий раз, если встретишь ее, А Ли, ругай ее изо всех сил, ругай на глазах у всех, чтобы она больше не смела заглядываться на твоего фуцзюня! — Мо Сюяо поспешил доказать свою преданность.
Е Ли со смутной улыбкой посмотрела на него.
— Заглядываться? Разве не Ванъе сам вечно привлекает к себе «бабочек и пчел1»?
Мо Сюяо скорчил кислую мину.
— Когда в доме такая грозная жена, Бэньван не смеет.
— Грозная жена?..
— Оговорился… Когда в доме добродетельная супруга, Бэньван и сам не хочет, — торжественно провозгласил Мо Сюяо.
Глядя на то, как Мо Сюяо нарочно паясничает, Е Ли невольно улыбнулась.
— Благодарю Ванъе за похвалу!
Мо Сяобао высунулся из объятий матери и, ткнув пальцем в Мо Сюяо, сказал.
— Няньцинь, фу-ван обманывает тебя, это он привлекает «бабочек и пчел»! В прошлый раз он даже говорил, что все женщины в мире падут ниц перед его очарованием!
Е Ли, улыбаясь, приподняла бровь и посмотрела на Мо Сюяо. Тот едва сдерживался, чтобы не вытащить этого дерзкого мальчишку из объятий матери и не выбросить в окно. В конце концов, потеряв терпение, Мо Сюяо сцапал Мо Сяобао, прижал к себе и принялся обеими руками изо всех сил тискать его пухлые щеки!
— Ах ты, паршивец! Какая тебе выгода от того, что ты портишь отношения отца и матери? Ты не хочешь мачеху, но неужели думаешь, что отчим будет к тебе добр? У твоего лаоцзы врагов по всему свету пруд пруди, любой мало-мальски стоящий мужчина захочет тебя придушить, ты это понимаешь?
От такого поворота веселье Мо Сяобао сменилось горем, и на глазах у него выступили слезы. Е Ли закрыла лицо руками и сердито взглянула на Мо Сюяо.
— Что за вздор ты несешь, говоря это ребенку?
Мо Сюяо, глядя на всхлипывающего Мо Сяобао, холодно усмехнулся.
— Бэньван объясняет ему, что кроме родных отца и матери, с кем бы он ни остался, его маленькая жизнь висит на волоске. Чтобы впредь неповадно было целыми днями строить козни.
— Няньцинь, у-у-у… я виноват… спаси-и-ите…
Не в силах противостоять Мо Сюяо, Мо Сяобао оставалось только звать Е Ли на помощь. Е Ли с улыбкой забрала Мо Сяобао из рук Мо Сюяо и легонько похлопала его.
— Будешь еще болтать глупости?
— М-м-м… Больше не буду.
Мо Сяобао поспешно зарылся в объятия Е Ли, боясь, что отец снова найдет возможность его потискать. На пустом втором этаже все еще раздавалось приглушенное бормотание Мо Сяобао, но обстановка стала необычайно теплой и мирной.
У черного хода чайной, Лю-гуйфэй с мрачным лицом села в роскошный паланкин, который несли шестнадцать человек, и холодно скомандовала.
— В особняк Чэнсяна!
В паланкине на широкой мягкой кушетке удобно расположился Тань Цзичжи, лакомясь свежими фруктами с небольшого столика. Увидев вошедшую Лю-гуйфэй, он, улыбнувшись, произнес.
— Императорская семья действительно чудесное место, раз в начале второго месяца можно пробовать такие вкусные свежие плоды.
Лю-гуйфэй с ледяным лицом взмахнула рукой, сметая все фрукты со столика на пол. Один из них с грохотом выкатился за дверь паланкина. Но люди снаружи не смели ни спрашивать, ни останавливаться, делая вид, будто ничего не произошло.
Тань Цзичжи равнодушно взглянул на нее и произнес.
— Мо Сюяо отказал вам.
Лю-гуйфэй хранила молчание, с мрачным лицом. Конечно, она не собиралась рассказывать Тань Цзичжи об унижении, перенесенном наверху. Однако кем был Тань Цзичжи? Он десять лет был доверенным лицом Мо Цзинци, и тот ни разу в нем не усомнился. Он также сумел невозмутимо заставить Святую Деву Южных рубежей беспрекословно повиноваться себе. Трудно сказать, насколько велики его таланты в интригах, но в умении разгадывать чужие мысли и читать по лицам мало кто в мире мог с ним сравниться. Одного взгляда на лицо Лю-гуйфэй ему хватило, чтобы понять, дело не ограничилось простым отказом Мо Сюяо. К тому же сама Дин-ванфэй тоже была не из тех, кто дает себя в обиду. Стоило ему представить, что могла выкинуть Лю-гуйфэй, как он в общих чертах догадался о случившемся.
— Дин-ванфэй зажала вас в угол? Или даже серьезнее… Дин-ванфэй высмеяла вас? А Дин-ван ей помогал?
На самом деле все было куда хуже, Е Ли перешла к открытым оскорблениям.
— Замолчи! — в гневе выкрикнула Лю-гуйфэй.
При одном воспоминании об унижении в чайной ей хотелось разорвать Е Ли на тысячи кусков. Но она не могла убить Е Ли, по крайней мере, сейчас. Поэтому ей оставалось только терпеть и заставлять себя на время забыть об этом.
Тань Цзичжи пожал плечами и, как она и хотела, больше не поднимал эту тему. Он спросил.
— Мо Сюяо не намерен помогать. Какие планы у Гуйфэй-няньнянь?
Лю-гуйфэй холодно хмыкнула и произнесла.
— Мой сын законный Тайцзы. Ну и что с того, что Мо Сюяо не поможет? Как только мой сын взойдет на престол…
Тогда она непременно вернет сегодняшний позор в стократном размере.
Тань Цзичжи приподнял бровь.
— Ну и что, что законный? Разве нынешний Хуанди Силина не законный император? И к чему это привело?
— Разве можно сравнивать моего сына с Хуанди Силина? За моей спиной стоит семья Лю, — возразила Лю-гуйфэй.
Тань Цзичжи скривился, тем хуже. Даже если удастся свергнуть Ли-вана, семья Лю будет сковывать нового императора по рукам и ногам.
— Няньнянь не стоит забывать, что Юг, это территория Ли-вана. К тому же Ли-ван законный Шэчжэнван, в чьих руках сосредоточена военная мощь. По правде говоря… по сравнению с Ли-ваном прежний Шэчжэнван Мо Люфан, ничто. Какими бы способностями тот ни обладал, у него просто не было намерений узурпировать трон. Но Ли-ван мятежник, который совершенно точно жаждет императорского престола. У Гуйфэй-няньнянь есть уверенность, что в будущем Ли-ван не пойдет на насильственный захват дворца?
Лю-гуйфэй нахмурилась.
— Нет… у Императора наверняка есть на него компромат.
— С чего вы это взяли?
Лю-гуйфэй холодно усмехнулась.
— По-вашему, кто такой Мо Цзинли? Неужели его можно было бы спровадить простым титулом Шэчжэнвана? Очевидно, что победа была уже у него в руках, но в итоге Император даровал ему титул Шэчжэнвана, а мой сын стал Тайцзы. Это наверняка означает, что в руках у Императора есть на него серьезный компромат. Оказавшись в безвыходном положении, он был вынужден отступить, что и привело к нынешней ситуации. Если бы удалось узнать, что это за компромат…
— Няннянь уже довольно давно не навещала Императора, верно? — спросил Тань Цзичжи.
Лю-гуйфэй нахмурилась.
— Он не призывал меня. Что хорошего в том, чтобы смотреть, как он лежит на смертном одре?
Тань Цзичжи мысленно покачал головой. То, что Мо Цзинци когда-то женился на этой женщине, было определенно ужасным невезением, вдобавок еще он был совершенно слепой. Решение Мо Сюяо не обращать на нее внимания было поистине мудрым и проницательным.
— Няньнянь лучше вернуться и навестить Императора. Боюсь… в сердце Императора сейчас нет прежнего доверия ни к няньнянь, ни к семье Лю. Как бы в споре кулика с молюском2 выгоду не извлек рыбак.
Мо Цзинци по своей природе был человеком крайне подозрительным, а теперь, прикованный к постели, и вовсе стал во всем подозревать духов и демонов3. Теперешнее поведение Лю-гуйфэй, которое прежде могло казаться холодным и естественным, в глазах Мо Цзинци, вполне вероятно, выглядело так, будто она жаждет его скорейшей смерти.
— А заодно, может быть, удастся узнать, за какую именно рукоять Мо Цзинци держит Ли-вана.
Лю-гуйфэй на мгновение задумалась, кивнула и произнесла.
— Бэньгун поняла.
_________________________________
- привлекать к себе «бабочек и пчел» (招蜂引蝶, zhāo fēng yǐn dié) — обр. в значении заигрывать, кокетничать, привлекать внимание противоположного пола. ↩︎
- в споре кулика с молюском выгоду извлек рыбак (鹬蚌相争，渔翁得利, yù bàng xiāng zhēng, yú wēng dé lì) — обр. в значении: если двое ссорятся, этим может воспользоваться третий.
↩︎ - подозревать духов и демонов (疑神疑鬼, yí shén yí guǐ) — быть во власти подозрений, проявлять крайнюю мнительность. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
