Воцарение нового императора Великого Чу испокон веков сопровождалось поздравлениями, летящими со всех восьми сторон. Даже когда на престол взошел Мо Цзинци, и, хотя Шэчжэнван Мо Люфан уже скончался, Великое Чу все еще поддерживал Мо Сювэнь, а также там был прославленный на весь мир молодой полководец Мо Сюяо. В те времена все Великое Чу оставалось весьма стабильным и могущественным. Соседние государства, включая Силин, разумеется, прислали послов, чтобы выразить почтение. На этот раз, от соседних Силина и Бэйжуна не было никаких вестей, кроме Наньчжао и нескольких крошечных пограничных стран, никто не принимал всерьез маленького императора, которому исполнилось всего семь лет, и двор, где две противоборствующие фракции преследовали свои скрытые цели. Так как дом Дин-вана уже давно отделился от Великого Чу, у Силина и Бэйжуна, двух великих держав, действительно были все основания не принимать их в расчет. Более того, сейчас они и не думали поздравлять нового государя Великого Чу с воцарением, они лишь алчно взирали на Великое Чу, подобно тигру на добычу, дожидаясь момента, чтобы вцепиться в этот лакомый кусок.
Торжественная церемония восшествия на престол Ши-хуанцзы была назначена на двенадцатый день третьего месяца, весьма благоприятный день. Особняк Дин-вана, конечно же, заблаговременно получил приглашение, а за несколько дней до церемонии Императрица прислала людей, чтобы пригласить Е Ли во дворец.
Е Ли не впервые видела Ши-хуанцзы. Этот ребенок, прежде живший словно тень в глухом уголке императорского дворца, после смерти Мо Цзинци внезапно оказался в самом центре внимания. За последние полмесяца он натерпелся страха. Когда Е Ли увидела его, он крепко спал, прижавшись к своей родной матери. Глядя на его худое, землисто-желтое личико, можно было понять, что в эти дни ему приходилось несладко. Услышав шаги Е Ли, Ши-хуанцзы тут же открыл глаза, и в его затуманенном взоре читались ужас и смятение. Он всхлипнул и уже готов был разрыдаться, но его мать в испуге поспешно закрыла ему рот рукой и в растерянности посмотрела на Е Ли и Императрицу.
Императрица нахмурилась и с невольным вздохом произнесла.
— Отпусти его скорее. Дин-ванфэй не станет придираться к ребенку.
Женщина в пышных одеждах, чье лицо было обыкновенным, лишь тогда осторожно убрала руку от рта Ши-хуанцзы. Она с тревогой взглянула на Е Ли, а затем вполголоса принялась успокаивать ребенка в своих объятиях. Поплакав немного, Ши-хуанцзы, казалось, утомился и снова погрузился в тяжелый сон. Императрица хотела велеть кому-нибудь унести его отдыхать, но боялась разбудить снова. Е Ли подошла и несколько раз нажала на определенные акупунктурные точки на теле мальчика, после чего негромко сказала.
— Несите его отдыхать. Будьте осторожны, он не проснется.
— Благодарю… благодарю вас, Дин-ванфэй! — трепеща, поблагодарила та и унесла Ши-хуанцзы во внутренние покои.
Проводив их взглядом, Е Ли изогнула бровь и спросила Императрицу.
— Что же это такое?
Императрица горько усмехнулась.
— А, как иначе? Этот ребенок… Раньше я думала, что Лю-хуанцзы по характеру высокомерен и деспотичен, избалован и вряд ли сможет стать достойным государем. Но этот Ши-хуанцзы… боюсь, с ним хлопот будет еще больше. Тяжело ему пришлось, за всю жизнь он, верно, видел своего отца-императора лишь несколько раз. Его мать тоже не из тех, кто способен дать воспитание. В эти дни он столько страху натерпелся, что даже спит плохо. И теперь… не говоря уже о прочем, боюсь, он даже в день коронации не справится.
Глядя на изнуренный вид Императрицы, Е Ли оставалось только вздыхать. Мать Ши-хуанцзы была всего лишь гуннюй, на которую случайно пал выбор Мо Цзинци, она происходила из бедной крестьянской семьи и, разумеется, ничему не могла научить сына. Хотя теперь, поскольку Ши-хуанцзы должен был взойти на престол, все во дворец почтительно именовали ее Тайхоу, великолепные наряды не могли изменить сущность и способности человека. Пышное фениксовое одеяние Тайхоу лишь подчеркивало, насколько незначительной и испуганной была эта женщина. Сейчас внешние дела держались на плечах Ли-вана, Хуа-гогуна и гражданских и военных сановников, но за все, что происходило во дворце, Императрице приходилось отвечать в одиночку. Если бы в это время с новым императором что-то случилось, даже если бы Императрицу не стали винить напрямую, ей не удалось бы избежать наказания за неспособность защитить малолетнего владыку. Неудивительно, что она выглядела такой усталой.
Видя Императрицу в таком состоянии, Е Ли почти не решалась заводить разговор о деле Фэн Чжияо.
Заметив, что Е Ли о чем-то задумалась, Императрица невольно улыбнулась.
— Хотите что-то сказать? Мы ведь не чужие люди, говорите прямо.
Е Ли подняла голову и, глядя на нее, тихо произнесла.
— Фэн Сань вернулся.
Императрица замерла, опустив голову и безучастно глядя на белый нефритовый браслет на своем запястье. Е Ли не торопила ее, молча сидя рядом и попивая чай. Прошло немало времени, прежде чем Императрица пришла в себя и с виноватой улыбкой посмотрела на Е Ли.
— Простите, я дала повод для смеха… в одно мгновение… Разве он не должен быть на Северо-западе? Почему он вернулся сейчас?
Е Ли спокойно смотрела на Императрицу, не проронив ни слова, и слабая улыбка на лице той постепенно угасла. Она беспомощно взглянула на Е Ли и сказала.
— Раз Ванфэй пришла сообщить мне об этом, значит… вы уже знаете все о том, что было прежде.
Е Ли кивнула и мягко ответила.
— В том, что случилось в прошлом, нет вашей вины, няньнянь. То, что Фэн Сань не желает сдаваться, это его одержимость, и в этом тоже нет вашей вины. Если вы ничего к нему не чувствуете, я передам ему, чтобы он больше не беспокоил вас. Но, если вы не совсем равнодушны, почему бы не дать друг другу шанс?
— Шанс? — Императрица горько усмехнулась и, глядя на Е Ли, покачала головой. — Благодарю вас, Ванфэй! Я знаю, что вы не из тех, кто любит вмешиваться в чужие дела, и то, что вы сказали мне все это, уже дорогого стоит. Пожалуйста, передайте ему… Я отношусь к нему так же, как к Сюяо, как к младшему брату, с которым росла вместе, и ничего более.
Е Ли нахмурилась.
— Он хочет встретиться с вами, няньнянь. Он хотел прийти во дворец сразу по возвращении в столицу, но мы с Ванъе удержали его. Однако, если я вернусь с таким ответом, он вряд ли смирится. И тогда, он все равно найдет способ увидеться с вами.
Императрица покачала головой.
— Встречаться ни к чему. Сейчас и во дворце, и за его пределами усилена охрана, на носу коронация нового императора, и у меня нет желания думать об этих вещах. Скажите ему, Ванфэй, пусть не пытается проникнуть во дворец, у меня нет времени.
Е Ли замолчала. «Нет времени», действительно отличный повод для отказа. Когда у человека нет на тебя даже времени, это наглядно показывает его безразличие. В любом отношении Императрица была чрезвычайно мудрой женщиной.
— Какие у вас планы на будущее, няньнянь? — спросила Е Ли, нахмурив брови.
Императрица не поняла и подняла взгляд на Е Ли. Та, поджав губы, слабо улыбнулась.
— Если вы хотите, чтобы я убедила Фэн Саня, вы должны дать мне веский довод. По крайней мере… он должен знать, что без него вы сможете жить прекрасно, даже лучше, чем с ним, не так ли?
Императрица поняла ее намек и твердо ответила.
— Когда новый император взойдет на престол, я стану Хуантайхоу Великого Чу. Разве этого недостаточно?
— Возможно, достаточно, — вздохнула Е Ли.
Какое-то время они сидели в молчании, пока за дверью не раздался шум.
— Наглость! Пусть Императрица выйдет! Я желаю видеть ее!
— Докладываю Тайхоу, Императрица-няньнянь сейчас принимает Дин-ванфэй. Пожалуйста, подождите немного, — усердно уговаривала дворцовая служанка за дверью.
— Дерзость! Я, Тайхоу, неужели я должна ждать, чтобы увидеть ее? Фэн, выходи немедленно!
Е Ли нахмурилась и в недоумении спросила.
— Разве не говорили о сопогребении? Почему она все еще скандалит? И Лю-Гуйфэй тоже здесь?
Императрица спокойно ответила.
— Семья Лю и Цинь-ван не согласны на сопогребение Лю-Гуйфэй, и, что самое важное, мнение Шэчжэнвана тоже поколебалось. Поскольку Лю-Гуйфэй все еще жива, Тайхоу, разумеется, пока нельзя трогать. Эти семьи сейчас препираются с чиновниками и учеными мужами. Слышала, появилось предложение совершить сопогребение, когда императора будут предавать земле. Это вроде как не нарушает последнюю волю.
— Но, к Тайхоу это ведь не имеет отношения? Сяньхуан был погребен почти двадцать лет назад.
— Кто знает, что у них на уме. В таких делах, что бы я ни сказала, все будет некстати. Лучше пусть сами спорят.
Слыша, как шум снаружи становится все невыносимее, находившийся внутри Ши-хуанцзы, кажется, снова проснулся от криков и жалобно заплакал. Императрица нахмурилась и громко произнесла.
— Попросите Тайхоу войти.
Снаружи на миг воцарилась тишина, а через мгновение Тайхоу в сопровождении многочисленной свиты величественно вступила в главный зал.
Глядя на стоящую перед ней Тайхоу, Е Ли тоже невольно вздрогнула. Она помнила, как впервые увидела Тайхоу во Дворце Чжандэ. Тогда Тайхоу, восседая на возвышении, была исполнена изящества и благородства, являя собой материнский образец для Поднебесной, а у нынешней Тайхоу все прежнее величественное императорское достоинство словно в одночасье бесследно исчезло. Поседевшие волосы, морщины, которые не могла скрыть даже пудра, и свирепая, злобная аура в глазах. Она не походила на Тайхоу государства, являющую собой материнский образец для Поднебесной, а скорее была подобна бойцовому зверю, запертому в клетке.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
