Императрица с улыбкой сказала.
— Тайхоу тоже довели до того, что она потеряла чувство меры. В конце концов, когда дело касается жизни и смерти, кто не впадет в панику?
Е Ли нахмурилась и спросила.
— А, Ли-ван? Неужели Ли-ван и впрямь оставил Тайхоу без внимания?
Императрица покачала головой.
— Дела их, матери и сына, мне и самой непонятны.
К примеру, она никогда не понимала, любит ли Тайхоу своих двоих сыновей на самом деле, или, вернее сказать, кого из них она любит больше. А Ли-ван и Мо Цзинци, братья, в своей ненависти к родной матери, пожалуй, зашли так далеко, что это даже противоречило человеческой природе.
— Этого ребенка зовут Мо Суюнь? — Е Ли, опустив голову, спросила о робко прячущемся подле нее Ши-хуанцзы. — Имя выбрано неплохое.
На самом деле имена сыновей Мо Цзинци в этом поколении были подобраны не совсем удачно. Дин-вана, основателя государства в первом поколении, звали Мо Ланьюнь. Хотя никто не устанавливал правил, согласно которым императорской семье следовало соблюдать табу на имя ванъе, подобные имена неизменно вызывали некоторую неловкость.
Императрица посмотрела на Ши-хуанцзы, в ее глазах промелькнула тень жалости, и она произнесла.
— Его выбрали люди из Циньтяньцзянь.
Мо Цзинци никогда и в грош не ставил этих мать и сына, так что не стоило и надеяться, что он самолично выберет имя.
Е Ли с легкой усмешкой смотрела на стоящего перед ней маленького бедняжку, смелости у этого ребенка было уж слишком мало, хотя, конечно, причиной могло быть и то, что в последние дни его сильно напугали. Не стоит смотреть на то, что Мо Сяобао каждый день задирает Лэн Цзюньханя, прозывая его Лэн-тугодумом. Лэн Цзюньхань был раз в десять сообразительнее и храбрее этого ребенка. Неудивительно, что Императрица так тревожилась.
Императору, конечно, не подобало быть таким дерзким и избалованным, как Мо Жуйюнь, но быть таким, как Ши-хуанцзы, который, вероятно, расплачется от страха, едва взойдя на трон, не подобало и подавно. Первый еще мог кое-как соблюсти приличия, второй же не был способен даже на это.
Глядя на Ши-хуанцзы, Императрица вздохнула и устало промолвила.
— Да-чжан гунчжу и придворные передали его Бэньгун, но где же Бэньгун взять терпения, чтобы переломить характер ребенка. Его воспитали слишком слабым и трусливым.
Е Ли с улыбкой ответила.
— Императрица-няньнянь воспитала Гунчжу Чанлэ умной и благородной, со временем и Ши-хуанцзы станет лучше.
Императрица горько усмехнулась.
— Где уж сейчас взять это время, когда не знаешь, как справиться с тем, что творится перед глазами. Если наступит момент и Ши-хуанцзы действительно не сможет выдержать даже церемонию восшествия на престол, то предложение Ли-вана и семьи Лю возвести на трон другого правителя нельзя будет назвать необоснованным. А тогда…
Императрица не договорила, в таком случае, боюсь, ни ребенку, ни Ли-ши в живых не остаться. Какая бы сторона в итоге ни одержала верх, она ни за что не позволит законному наследнику престола продолжать жить.
— В таком случае, какова воля Императрицы-няньнянь? — тихо спросила Е Ли, глядя на Императрицу. Она не верила, что Императрица не понимает, это ее лучший шанс освободиться. Нынешний хаос во Дворце Чу и грядущая смута, которую уже сейчас можно предвидеть, это вовсе не те проблемы, что решаются простым возведением на престол нового императора.
Императрица со вздохом сказала.
— Будем решать проблемы по мере их поступления.
Е Ли, покачав головой, вздохнула.
— К чему все эти мучения, Императрица-няньнянь? Неужели вы и впрямь не желаете, чтобы настал день, когда вы вновь увидитесь с Увэй?
Лицо Императрицы омрачилось, услышав слова Е Ли, она на мгновение погрузилась в свои мысли.
Императрица сидела, опустив глаза в раздумьях, и Е Ли не стала ее беспокоить. С ласковой улыбкой она обратилась к стоящему перед ней Ши-хуанцзы.
— Маленький Дянься, сколько тебе лет?
Ши-хуанцзы моргнул и, глядя на нежную и добрую цзецзе перед собой, робко ответил.
— Семь лет.
От этого нежного детского голоска Е Ли невольно вздохнула, ее собственный Сяобао с тех самых пор, как научился бегло говорить, изъяснялся звонко, четко и по делу, она будто и не слышала никогда такого мягкого детского лепета. Как жаль, что такой милый ребенок родился в императорском дворце и оказался вознесен на подобную высоту.
— Было ли маленькому Дянься страшно в эти дни?
Маленькое тельце Ши-хуанцзы вздрогнуло, на лице отразился ужас. Очевидно, вспомнив о пережитом за последнее время, он тут же наполнил глаза слезами. Глядя на Е Ли, он кивнул. Е Ли вздохнула и, обняв его за плечи, произнесла.
— Не бойся, маленького Дянься будет защищать множество людей, понимаешь? В будущем ты станешь императором Великого Чу. Ты знаешь, кто такой император?
Ши-хуанцзы поднял голову и, глядя на Е Ли, ответил.
— Знаю. Это, как мой Фухуан.
— Хм… твоему Фухуану не стоит подражать. Но… ты ведь видел, как он был величествен, верно? Все его боялись.
Ши-хуанцзы кивнул, и Е Ли, улыбаясь, продолжила.
— Вот видишь, маленький Дянься, ты станешь новым императором Великого Чу, и в будущем все станут бояться тебя, так что тебе не нужно их бояться. Они не посмеют причинить тебе вред.
Голос Ши-хуанцзы дрогнул от плача.
— Но… но, у-у-у… вчера… у-у-у… Суюню было страшно…
Е Ли принялась поглаживать Ши-хуанцзы, негромко утешая его, хотя на самом деле она не была сильна в этом. Мо Сяобао не нуждался в утешениях, а Лэн Цзюньхань, временно живший в особняке Дин-вана, был послушным ребенком.
— Не бойся, не бойся… маленький Дянься должен быть храбрым. Смелому ребенку ничего не страшно, и только тогда другие не посмеют тебя обидеть, понимаешь?
Быть может, утешение Е Ли подействовало, а может, просто ее голос успокоил ребенка. Ши-хуанцзы постепенно перестал всхлипывать и, с надеждой глядя на Е Ли, спросил.
— Цзецзе… цзецзе останется с Суюнем?
Е Ли беспомощно и горько улыбнулась, она не могла остаться с ним. Напротив, если этот ребенок в будущем действительно станет достойным и самостоятельным правителем, возможно, они даже станут врагами. Но, глядя на это нежное и несчастное семилетнее дитя, кто мог бы действительно ожесточиться сердцем и остаться безучастным?
— Не ожидала, что ты так хорошо умеешь ладить с детьми. — Императрица уже давно пришла в себя, но, находя общение Е Ли с Ши-хуанцзы весьма занятным, просто наблюдала со стороны, глядя на Е Ли, Императрица с улыбкой добавила. — Сказать по правде, этот ребенок трусоват, и он впервые так доверяет тому, кого видит лишь первый раз. Даже Бэньгун он видел множество раз, но обычно лишь послушно кланяется и всё.
Е Ли ответила с улыбкой.
— Должно быть, это потому, что в последнее время я постоянно вожусь с детьми, вот они ко мне и тянутся.
Императрица решила, что та говорит о Мо Сяобао, и с улыбкой произнесла.
— Если бы у этого ребенка было хоть немного смелости и ума Сяо-шицзы, Бэньгун не пришлось бы так беспокоиться.
Е Ли опустила голову и погладила по макушке приунывшего мальчика. Семилетний ребенок на самом деле уже не был совсем несмышленым и мог уловить в голосах взрослых разочарование и тревогу, касающиеся его самого. Е Ли тихо сказала.
— Этот ребенок не глуп, и, если приложить усилия, он вполне может измениться. Вот только…
Е Ли нахмурилась, глядя на Ли-ши, которая безучастно сидела в стороне. И, дело было не в ее жестокости или пренебрежении материнскими чувствами, Ли-ши и впрямь совершенно не годилась для воспитания ребенка. Поскольку она сама многого не понимала и была во многом бессильна, то, естественно, ничему не могла научить сына. Всё, что она могла ему дать, это лишь слепую любовь. Родись он в обычной семье, в этом, возможно, и не было бы ничего дурного, в худшем случае из него вырос бы заурядный повеса, или же семья просто содержала бы его. Но Ши-хуанцзы родился в императорской семье, да еще и в такое неспокойное время, и подобная мать, как Ли-ши, действительно не могла дать ребенку подобающего воспитания.
Императрица поняла, что она имела в виду, и, кивнув, произнесла.
— Я поняла, я поговорю об этом с Да-чжан гунчжу. Пожалуй, пригласить Да-чжан гунчжу во дворец, чтобы она лично занялась воспитанием Ши-хуанцзы, неплохая мысль. В конце концов, в свое время Да-чжан гунчжу помогала двум почившим императорам и была известна как Принцесса с железным запястьем.
Будь на ее месте другая женщина, она бы наверняка воспользовалась случаем и взяла Ши-хуанцзы на воспитание к себе. Ведь, несмотря на положение Императрицы, она не была родной матерью нового императора, а когда он в будущем начнет править самостоятельно, именно от его привязанности к диму и родной матери будут зависеть их жизнь и почет. Однако Императрица вовсе не желала разрушать узы матери и сына между Ли-ши и Ши-хуанцзы. Ну и, что с того, что у нее нет сына? Это отнюдь не означало, что она должна отнимать ребенка у другой. Ведь ее дочь, ее Чанлэ, навсегда останется для нее единственной драгоценной дочерью.
— Императрица-няньнянь говорит верно, — улыбнулась Е Ли.
Е Ли в душе почувствовала облегчение от того, что Императрица не собирается воспитывать Ши-хуанцзы. Хотя сейчас Императрица и не желала уходить вместе с Фэн Чжияо, кто мог с уверенностью сказать, что со временем она не передумает. Если бы к тому моменту она уже привязалась к Ши-хуанцзы, как к собственному сыну, это лишь усложнило бы ситуацию. И тогда Е Ли, вернувшись, было бы трудно объясняться с Фэн Чжияо.
— Няньнянь… — с беспокойством произнесла Ли-ши.
Пусть она и была простовата, но все же понимала, что Императрица-няньнянь ею недовольна. В этом дворце единственной ее опорой был сын. Она ни в коем случае не хотела разлучаться с ним.
Императрица безучастно промолвила.
— Будь спокойна, Бэньгун лишь пригласит Да-чжан гунчжу во дворец для наставления Ши-хуанцзы, и не станет разлучать вас.
— Благодарю… благодарю, няньнянь! — услышав это, Ли-ши наконец облегченно вздохнула, радостно благодаря.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Ши-хуанцзы- не имя. Ши-десятый, хуанцзы -принц. Это так к слову, вдруг кому интересно.