— Не согласна? — Мо Сюяо словно услышал какую-то шутку и с полным безразличием смотрел на то, как прекрасное лицо Бай Циннин исказилось от ярости и досады. — Какое право ты имеешь заявлять Бэньвану о своем несогласии? Из-за тебя А Ли была ранена… вы все… все до одного должны умереть! — последнюю фразу он произнес крайне тихо, так что стоявшие неподалеку знатные дамы ничего не услышали. Однако для Бай Циннин эти слова прозвучали подобно удару грома, оглушая ее.
В то мгновение Бай Циннин даже показалось, что в глазах Мо Сюяо сверкнул алый свет, точно у выходца из преисподней. Она невольно истошно закричала. Бай-фужэнь, увидев это издалека, поняла, что дела принимают совсем не тот оборот, на который она надеялась. Спотыкаясь, она поспешно подбежала к ним.
— Ванъе… моя дочь…
Видя, что Мо Сюяо не намерен ничего объяснять, Фэн Чжияо заговорил сам, давая холодные пояснения.
— Бай-сяоцзе стала причиной того, что Ванфэй, испытав потрясение, лишилась чувств, а Сы-гунцзы был тяжело ранен.
Сказать так не было несправедливостью по отношению к Бай Циннин. Если бы она не мешала, стража давно бы вынесла Сюй Цинбая наружу, и им не пришлось бы разрываться между двумя целями, едва не допустив ранения обоих.
— Что?.. Что вы сказали? — Бай-фужэнь была потрясена, ее голос дрожал.
Она никак не могла поверить, что ее, всегда послушная и умная, дочь за столь короткое время навлекла на их род беду, грозящую полным истреблением. Бай Циннин тоже осознала, что сейчас решается вопрос ее жизни и смерти, и поспешно вцепилась в Бай-фужэнь.
— Нянь, ваша дочь оклеветана! Я не причиняла вреда дому Дин-вана и Сы-гунцзы Сюй! Меня оклеветали…
— Ванъе… — Бай-фужэнь с трудом сглотнула и дрожащим голосом произнесла. — Ванъе, это… боюсь, здесь произошло недоразумение. Моя дочь, она ни за что не совершила бы подобного. Молю Ванъе проявить мудрость и рассудить беспристрастно, приняв во внимание преданность семьи Бай.
Мо Сюяо, сидевший до этого с закрытыми глазами, внезапно открыл их. Его взгляд, подобно острому лезвию, полоснул по Бай-фужэнь.
— Бай-фужэнь… ты угрожаешь Бэньвану?
— Цешэнь не смеет, Ванъе, будьте милостивы! — Бай-фужэнь от страха лишилась сил и повалилась на землю, не смея больше вымолвить ни слова.
Мо Сюяо холодно взглянул на Бай Циннин и скомандовал.
— Уведите. Бэньван больше не желает ее видеть.
Фэн Чжияо в душе слегка вздохнул. На самом деле вина Бай Циннин не была столь тяжкой, чтобы карать ее смертью, но ей оставалось винить лишь свою несчастливую судьбу. Он взмахнул рукой, приказывая людям увести ее. Бай Циннин отчаянно сопротивлялась, но куда ей было тягаться с силой двух взрослых мужчин. Ее, без всяких колебаний, потащили прочь, и лишь издалека доносился ее пронзительный крик.
— Нет! Я не хочу умирать! Нянь… спасите меня, я не хочу умирать…
Вскоре истошные крики, доносившиеся по ветру, смолкли. Знатные дамы и благородные сяоцзе в саду стояли бледные как полотно, дрожа на холодном ветру.
Бай-фужэнь отрешенно смотрела в ту сторону, где исчез силуэт ее дочери, и наконец не выдержала, громко разрыдавшись. За всю жизнь у нее была лишь эта единственная дочь, на которую она с малых лет возлагала огромные надежды. Бай Циннин и вправду оправдывала ее ожидания, но теперь Дин-ван лишил ее жизни по одному лишь своему слову. Как могла мать смириться с этим? Подошли двое стражников и, подхватив Бай-фужэнь под руки, вывели ее вон. Настроение Ванъе было скверным, и, если бы она продолжила здесь рыдать, это могло разгневать его еще сильнее, и тогда пострадали бы уже не только те, кто был причастен к делу.
— Ванъе, — Сунь-фужэнь поспешно подошла, держа в руках свиток.
Увидев лежащие на земле трупы, она лишь слегка переменилась в лице. Не отводя взгляда, она приблизилась к Мо Сюяо и негромко произнесла.
— То, что требовал Ванъе, здесь.
Фэн Чжияо невольно с восхищением посмотрел на стоящую перед ним женщину. Будучи затворницей внутренних покоев, она, конечно, не могла сравниться с Дин-ванфэй, привыкшей к битвам в правительстве, но обладать такой отвагой и выдержкой уже было незаурядным достижением.
Мо Сюяо взял свиток и принялся просматривать его, и выражение его лица становилось всё более мрачным. Спустя долгое время он с резким звуком захлопнул записи и небрежно бросил их в руки стоявшему за спиной Линь Ханю.
— Всех, кто указан в этом списке, доставить к Бэньвану.
Линь Хань поймал свиток и, даже не заглядывая в него, спрятал за пазуху, громко ответив.
— Слушаюсь! — после чего развернулся и вихрем исчез из сада.
В тот день в императорском городе Силина разыгралась самая кровавая сцена за последние пятьдесят-шестьдесят лет. Даже в те времена, когда Чжэньнань-ван захватывал власть и подавлял придворных сановников, не случалось столь жестоких расправ. Прямо перед воротами сада семьи Сунь собрали едва ли не всех родственников императорской семьи, аристократов и высокопоставленных чиновников вместе с их домочадцами, не делая различий между мужчинами и женщинами, стариками и детьми. Весь перекресток дорог был окружен плотным кольцом людей. Треть знатных семейств города была приговорена к истреблению всего рода, и местом казни стали улицы перед садом. Столь значимое событие, разумеется, встревожило даже хуанди Силина, который поспешно покинул дворец, но, к сожалению, даже личное присутствие императора не смогло спасти жизни этих людей. Кровь текла рекой по мостовой перед садом семьи Сунь, и вся улица окрасилась в темно-красный цвет. В тот день в городе Силине были убиты один цзюньван, одна гунчжу, два хоу, четверо чиновников выше третьего ранга, двенадцать чиновников выше пятого ранга, а чиновникам рангом ниже не было числа. И всё это произошло лишь из-за покушения на Дин-ванфэй. Весь мир содрогнулся.
В позднейших «Хрониках Силин. Летописи последнего императора» значится: «В девятом месяце на Дин-ванфэй было совершено покушение в столице. Ван был разгневан. Он устроил кровавую баню в императорском городе. Сие событие названо «Кровавой бедой в саду семьи Сунь».
В «Записках царства Чу. Хроники Дин-вана. Глава о Ване Диньхуане» сказано: «В середине девятого месяца Ванфэй подверглась покушению в императорском городе Силина. Ван впал в ярость и казнил более сотни человек, связанных с Чжэньнань-ваном. В одночасье знать императорского города лишилась трех частей из десяти, что повергло Поднебесную в трепет».
Также в неофициальной истории «Биография Ванфэй Диньхуан» даются такие комментарии: «Ради Дин-ванфэй Дин-ван истребил более половины знати Силина, в императорском городе кровь лилась рекой, и слышались стоны невинных душ. Любовь Дин-вана к Дин-ванфэй поистине способна тронуть небеса, однако его железная рука и бесчисленные убийства, всё это было порождено из-за Ванфэй. Е-ши воистину можно назвать той, чья красота приносит беды1».
И неважно, какой кровавый оттенок придала эта буря репутации Дин-вана, среди тех вельмож, что были вынуждены присутствовать при казнях, не счесть было тех, кто лишился рассудка от ужаса. Поговаривали даже, что некоторые из особо слабонервных, вернувшись домой, тяжело заболели и спустя несколько дней скончались.
Однако, всё это ничуть не заботило Мо Сюяо. С тех пор как Е Ли впала в беспамятство, на лице Дин-вана не появлялось ни одного выражения, которое можно было бы назвать мягким, даже когда он улыбался, люди невольно содрогались. Даже известие о беременности Е Ли не вызвало у Мо Сюяо ни капли радости. Напротив, каждый раз, когда Фэн Чжияо случайно замечал, как Дин-ван мрачно взирает на всё еще плоский живот Ванфэй, его сердце замирало от страха. Лишь потом он вспоминал, что Ванъе в свое время и на сяо-шицзы смотрел без особой симпатии, но ведь сяо-шицзы как-то вырос, и теперь даже вовсю препирается с отцом?
— Ванъе.
В тихой и изысканно убранной комнате, на кровати мирно спала Е Ли. Мо Сюяо сидел у изголовья, слегка склонившись над ней и безмолвно глядя на ее спокойное лицо, в его взоре читалась нежность и глубокая привязанность. Услышав голос Фэн Чжияо, он выпрямился и глухо произнес.
— Входи.
Фэн Чжияо вошел. Взглянув на спящую женщину и седовласого мужчину, всё так же сидевшего подле нее, он в глубине души вздохнул и доложил.
— Ванъе, все, кто был связан с наемными убийцами, а также те, кого выявила Сунь-фужэнь, взяты под стражу. Неужели действительно нужно…
Перепуганные вельможи не знали, что увиденное ими сегодня кровопролитие было лишь верхушкой айсберга в этой буре. Еще больше людей всё еще ожидали решения Мо Сюяо.
Гнев правителя заставляет песты плавать в крови2. Фэн Чжияо невольно вспомнил наставления и вздохи своего учителя в юные годы. Он не знал, раскаиваются ли те, кто втайне планировал сегодняшние события.
— Никого не оставлять в живых, — голос Мо Сюяо был мягким, его длинные пальцы нежно коснулись прекрасного лица Е Ли, но смысл этих слов скрывал в себе всепоглощающую жажду крови и убийства.
Фэн Чжияо это не удивило. Немного подумав, он спросил.
— Ванъе… вы действительно считаете, что это дело рук Чжэньнань-вана?
На этот раз можно было сказать, что все тайные связи и опорные пункты дома Чжэньнань-вана в императорском городе были вырваны с корнем. Это включало и всех домочадцев дома Чжэньнань-вана. Хотя у Чжэньнань-вана было немного наследников, у Лэй Тэнфэна имелось несколько детей. Еще до того, как армия Мо вошла в город, двоих законных сыновей Лэй Тэнфэна уже вывезли из столицы, однако в городском особняке вана все еще оставалось несколько сыновей и дочерей от наложниц. Нельзя было сказать, что версия о причастности Чжэньнань-вана лишена смысла. Однако, если бы это действительно был Чжэньнань-ван, удар оказался бы куда более опасным. По правде говоря, в этот раз, если бы не особое состояние тела Дин-ванфэй, эти убийцы не смогли бы тронуть и волоска на голове Ванфэй. К тому же Лэй Чжэньтин не мог не понимать, если бы Е Ли действительно пала от рук наемников, то дело вряд ли ограничилось бы гибелью нескольких человек. Слова о том, что во всем императорском городе Силина не останется ни кур, ни собак3, не были пустым звуком.
— Даже если это не он, то это результат его неумения держать подчиненных в узде! — ледяным тоном произнес Мо Сюяо.
Фэн Чжияо не испытывал ни капли сочувствия к Лэй Чжэньтину, на которого обрушился чужой гнев, поэтому он сменил тему.
— Бай Циннин из семьи Бай… то, что Ванъе вот так убил ее, это действительно было правильным решением?
Мо Сюяо бросил на него холодный взгляд.
— Она уже мертва, есть ли смысл об этом рассуждать?
Фэн Чжияо беспомощно вздохнул.
— Я имею в виду, какие планы у Ванъе на семью Бай? Боюсь, после случившегося у них останется камень на сердце. Ванъе нельзя терять бдительности по отношению к ним…
Как ни крути, семья Бай все еще считалась одним из значимых благородных кланов Силина.
Мо Сюяо холодно хмыкнул.
— Род, из которого выходят наложницы… разве в семье Бай найдется хоть один достойный талант? Этому Ванъе не нужен мусор.
— Подчиненный понял, — кивнул Фэн Чжияо.
— Как там Сюй Цинбай? — нахмурившись, спросил Мо Сюяо.
Если с Сюй Цинбаем что-то случится, то А Ли с ее характером наверняка будет до конца жизни терзаться чувством вины. Мо Сюяо вовсе не желал этого, тем более что Сюй Цинбай в любом случае закрыл А Ли от того удара клинком. Если бы тот меч пронзил тело А Ли… При мысли о такой возможности Мо Сюяо начал бесконтрольно источать жажду убийства.
Фэн Чжияо вскинул брови, не совсем понимая, почему вопрос о ранении Сы-гунцзы Сюя вызвал у Ванъе такую ярость.
— Лекари, а также дворцовые Юйи и наши собственные военные врачи уже осмотрели Сы-гунцзы. Жизненно важные органы не задеты, но он потерял много крови и сейчас находится в забытьи. Боюсь, ему придется восстанавливаться довольно долго.
То, что он называл «забытьем», на самом деле было сном под действием лекарств, которые врачи дали больному для обезболивания. Клинок пронзил его спину насквозь, и если даже для них, людей, практикующих боевые искусства, подобное было бы тяжким испытанием, то что говорить о таком слабом книжнике, как Сюй Цинбай. Поэтому лучше уж спать, чтобы меньше страдать.
Мо Сюяо кивнул.
— Передай приказ, чтобы за ним ухаживали как следует. Если с Сы-гунцзы Сюем что-то случится, пусть этот Ванъе не взыщет за беспощадность.
___________________________________________
- Беда, пришедшая от красавицы (红颜祸水, hóngyán huòshuǐ) — образное выражение, описывающее прекрасную женщину, которая невольно или умышленно становится причиной краха государства или гибели множества людей. ↩︎
- Гнев правителя заставляет песты плавать в крови (王者一怒，血流漂杵, wángzhě yī nù, xuè liú piāo chǔ) — идиома, означающая, что ярость монарха приводит к столь масштабной бойне, что в реках крови может плавать даже тяжелое оружие. ↩︎
- Не оставить ни кур, ни собак (鸡犬不留, jī quǎn bù liú) — фразеологизм, означающий полное истребление всего живого, тотальную резню. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Бедный Мо Сюяо! Вот как скажите ему любить своих детей ,если он сразу вспоминает , что чуть не лишился любимой жены, практически из-за них?