Е Ли и Мо Сюяо выдалась редкая возможность немного отдохнуть от дел и поболтать в кабинете, когда управляющий Мо поспешно явился с докладом.
— Ванъе, Ванфэй, Ли-ван подрался с кем-то в переднем дворе.
Услышав это, Мо Сюяо нахмурился, и в его глазах промелькнуло отвращение.
— Неужели стражники особняка Дин-вана едят белый рис впустую1? Вышвырните его вон, и нечего церемониться!
Управляющий Мо на мгновение замешкался, но все же добавил.
— Но… тот, кто дерется с Ли-ваном, это Фу Ван Наньчжао.
Е Ли поднялась и с улыбкой сказала Мо Сюяо.
— Как же эти двое умудрились сцепиться? Пришедшие, наши гости, нам все же стоит пойти и взглянуть.
Раз Е Ли так сказала, Мо Сюяо, как бы он ни был недоволен, мог лишь с мрачным лицом последовать за ней к переднему двору.
Драка происходила в большом дворе прямо за главными воротами особняка Дин-вана. Убранство переднего двора было величественным и лаконичным, огромная стена инби с изображением девяти парящих драконов отделяла пустующее пространство двора. Каждого входящего встречали девять величественных, словно настоящих, летящих драконов, чья исключительная мощь невольно внушала трепет. Сразу за стеной инби располагался главный зал, стоящий в самом начале центральной оси поместья. Прямо перед залом сцепились двое мужчин. Самым ужасным было то, что они не состязались в боевых искусствах, а тузили друг друга кулаками и пинали ногами, словно простые простолюдины. В них было невозможно узнать Шэчжэнвана Великого Чу и фу вана Наньчжао.
Неподалеку стояли и наблюдали за происходящим гунчжу Аньси, гунчжу Цися и Е Ин. Двое стражей в черном заслоняли гунчжу Аньси, чтобы дерущиеся случайно не задели ее и не навредили беременной женщине. В отличие от Е Ин и гунчжу Цися, чьи лица выражали крайнюю тревогу, гунчжу Аньси выглядела совершенно спокойной, будто ни капли не сомневалась, что ее муж не проиграет и не пострадает. Зато гунчжу Цися, увидев, как Пуа безжалостно ударил Мо Цзинли кулаком в лицо, тут же разрыдалась от жалости. Схватив гунчжу Аньси за рукав, она взмолилась.
— Хуанцзе, вели ему остановиться! Он же ранит Ванъе!
Гунчжу Аньси холодно взглянула на сестру, подняла руку и, осторожно высвободив рукав из ее пальцев, нахмурилась.
— Что за беда, если настоящий мужчина получит пару царапин? А вот ты, Цися… Ты прожила в Великом Чу столько лет, и я полагала, что ты обучилась местным правилам приличия, но, как видно, сейчас ты ведешь себя даже хуже, чем во времена жизни в Наньчжао.
— Но… но, хуанцзе… — в отчаянии воскликнула гунчжу Цися.
Лицо гунчжу Аньси потемнело.
— Тебя уже вычеркнули из списков императорской семьи Наньчжао, я тебе не сестра.
К Мо Цзинли гунчжу Аньси питала отвращения не меньше, чем кто-либо другой. В свое время Мо Цзинли и Шу Маньлинь, сговорившись, доставили ей столько хлопот, и даже ее родная сестра пошла против нее, объединившись с ними. Гунчжу Аньси вовек не забудет, в каком тяжелом положении она тогда оказалась. Если бы не тайная помощь Сюй Цинчэня, эти люди, скорее всего, давно бы ее погубили. И теперь, видя, как гунчжу Цися выгораживает Мо Цзинли, гунчжу Аньси стала еще мрачнее, а ее ненависть к Ли-вану лишь усилилась.
— Хуанцзе, как ты можешь так говорить! — гунчжу Цися в ярости уставилась на сестру покрасневшими глазами. — Трон и так уже твой, чем ты еще недовольна? Почему ты вечно ищешь повода досадить мне и Ванъе!
— Ищу повода досадить тебе? — гунчжу Аньси презрительно усмехнулась. — Разве мне, Бэньвантайнюй, нужно искать поводы?
Что значит «трон уже ее»? Ее с малых лет провозгласили Вантайнюй, и она несла на себе всю ответственность этого титула. Пока Цися развлекалась и играла, она сидела над трактатами об управлении государством и усердно училась. Пока Цися сходила с ума по Мо Цзинли, она ночами напролет занималась государственными делами Наньчжао. Неужели трон Наньчжао достался ей только потому, что Цися ей его уступила?
Стоявший рядом страж особняка Дин-вана, охранявший гунчжу Аньси, не выдержал и вставил.
— Гунян, это Ли-ван первым начал задирать Фу Вана Наньчжао.
Гунчжу Цися запнулась, одновременно почувствовав крайнее неудовольствие от того, как ее назвал стражник. У нее не было официального статуса, и другие, из уважения к Мо Цзинли, именовали ее принцессой. Но люди особняка Дин-вана не собирались оказывать ей такое почтение и назвали просто «гунян». И какой бы яркой и пленительной ни была гунчжу Цися, это не отменяло того факта, что ей уже перевалило за двадцать пять. В таком возрасте обращение «гунян» вовсе не звучало как комплимент.
— Даже если так, он не имел права бить Ванъе! — стиснув зубы, выпалила гунчжу Цися.
Двое стражей лишь молча возвели очи к небу. Что значит «бить ванъе»? Эти двое явно мутузили друг друга на равных, не стоило выставлять все так, будто Ли-ван был единственным пострадавшим.
— Что здесь происходит? — пока одни дрались, а другие ругались, внезапно раздавшийся голос Цинчэнь-гунцзы показался всем присутствующим чудеснейшей музыкой.
Обернувшись, они увидели Цинчэнь-гунцзы в белых одеждах, неспешно идущего к ним. Несмотря на то что ему было уже за тридцать, он выглядел так же, как семь или восемь лет назад. Даже годы изнурительной работы над бумагами не умалили его благородного изящества. На его безупречно красивом лице играла легкая озадаченная улыбка, отчего сердца трех присутствующих здесь дам невольно пропустили удар.
Гунчжу Цися неловко замолчала. Как бы сильно она ни любила Мо Цзинли, ни одна женщина не захотела бы потерять лицо перед столь выдающимся мужчиной.
Во взгляде гунчжу Аньси на мгновение промелькнула растерянность и тоска, но вскоре она вновь обрела самообладание. С улыбкой она кивнула Сюй Цинчэню.
— Цинчэнь, давно не виделись.
Сюй Цинчэнь посмотрел на гунчжу Аньси, и когда его взор упал на ее слегка округлившийся живот, в глазах промелькнула радость. Он улыбнулся.
— Давно не виделись. Похоже, у вас все хорошо, поздравляю!
В последние дни Сюй Цинчэнь был завален делами. Хоть гунчжу Аньси и прибыла еще вчера, у него не нашлось времени встретиться с ней. Он не ожидал, что, едва вернувшись в особняк, застанет подобную сцену. Озадаченно приподняв красивую бровь, Сюй Цинчэнь перевел взгляд на дерущихся, которые сейчас совершенно утратили всякое достоинство.
Гунчжу Аньси смущенно улыбнулась и вкратце пересказала Сюй Цинчэню суть случившегося. Оказалось, что, покинув особняк, гунчжу Аньси обнаружила, что забыла ароматическое саше, которое всегда носила с собой. Само по себе оно не было ценным, но внутри находился личный знак Наньчжао-вана. Поэтому она вместе с фу ваном вернулась в особняк Дин-вана на поиски. Едва они вошли во двор, как столкнулись с разъяренным Мо Цзинли. Тот шел напролом и едва не сбил с ног беременную гунчжу Аньси. В обычной ситуации Мо Цзинли стоило бы просто извиниться, и дело было бы кончено, но он пребывал в дурном расположении духа. Мало того, что он не извинился, так еще и осыпал ее грубостями, насмехаясь над тем, что гунчжу Аньси с таким огромным животом не сидится на месте и она везде шатается. Но разве гунчжу Аньси была из тех, кто позволит себя обижать? Она в ответ безжалостно съязвила, что он уже в годах, а до сих пор бездетен и просто завидует чужому счастью. Эти слова ударили по самому больному месту Мо Цзинли, он помрачнел и замахнулся на гунчжу Аньси. Пуа, как любящий муж, разумеется, не позволил бы никому обижать свою жену, и вот так эти двое затеяли потасовку в особняке Дин-вана.
За это время гнев гунчжу Аньси понемногу утих. На языке Южных рубежей она подала знак Пуа прекратить, и тот, услышав слова жены, немедленно остановился и отскочил в сторону. Видя, что противник отступил, Мо Цзинли тоже не стал продолжать, он поднялся и небрежно вытер кровь с губ.
Когда Е Ли и Мо Сюяо подоспели, оба драчуна уже разошлись и лишь буравили друг друга, не желающими признавать поражение, взглядами. На лицах обоих красовалось немало отметин, у Пуа вздулась огромная шишка, у Мо Цзинли была разбита губа и подбит глаз. Присутствующие снова лишились дара речи от этой картины. Е Ли, стоя подле Мо Сюяо, втайне едва сдерживала смех. За столько лет она уже привыкла, что образованные люди ведут себя учтиво, следуя правилу «благородный муж действует словом, а не руками»2, а военные решают споры в поединках на мечах. Даже простые солдаты в казармах не стали бы драться так, словно деревенские мужики в поле. И теперь, глядя на нынешний облик Мо Цзинли, ей было крайне трудно сдержать улыбку.
— Дин-ван, Ванфэй, прошу прощения, — Пуа сделал шаг вперед и на ломаном языке Великого Чу принес свои извинения Мо Сюяо и Е Ли.
Мо Сюяо равнодушно улыбнулся и произнес.
— Ничего страшного. Фу Ван Наньчжао не пострадал?
Пуа покачал головой и встал рядом с гунчжу Аньси. Гунчжу Аньси посмотрела на его распухшую щеку, достала платок и вытерла осевшую на его лице пыль, после чего сказала Е Ли и Мо Сюяо.
— Мы проявили неучтивость, надеемся на снисхождение Дин-вана и Ванфэй.
По дороге Е Ли и Мо Сюяо уже услышали от цзунгуаня Мо о произошедшем, поэтому, разумеется, не стали винить Пуа. Е Ли с легкой улыбкой произнесла.
— Это наша вина в том, что в особняке Дин-вана Вантайнюй едва не пострадала.
Стоявшие неподалеку гунчжу Цися и Е Ин тоже обступили Мо Цзинли, вытирая ему лицо и осыпая заботливыми расспросами. Мо Цзинли мазнул взглядом по царившей возле гунчжу Аньси гармонии и всеобщей радости3 и, потеряв терпение, грубо оттолкнул гунчжу Цися и Е Ин, вытиравших лицо, после чего развернулся и, взмахнув рукавами, ушел. Гунчжу Цися на мгновение замерла, оглянулась на гунчжу Аньси, топнула ногой и поспешно бросилась вдогонку. Осталась только Е Ин, она отрешенно смотрела в спину уходящему Мо Цзинли, а на ее губах застыла горькая усмешка. Кивнув Е Ли и остальным, она тоже развернулась и ушла.
Наблюдая за уходом Мо Цзинли, гунчжу Аньси спросила.
— Кто его разгневал?
Е Ли с улыбкой ответила.
— Ли-ван из тех людей, кто может необъяснимо вспылить, даже если его никто не трогает. Ты в порядке? Не нужно ли позвать дайфу?
Гунчжу Аньси покачала головой.
— Ничего особенного не чувствую, он просто толкнул меня, я не ранена.
Только тогда Е Ли успокоилась и, кивнув, улыбнулась.
— Хорошо, что все обошлось.
Гунчжу Аньси задумчиво посмотрела на дверь. Поразмыслив, она все же сказала Е Ли.
— Вам стоит быть осторожнее. Я вижу, что с таким характером Ли-ван еще может натворить бед.
Е Ли приняла предостережение гунчжу Аньси и снова поблагодарила ее. Затем она пригласила супругов остаться в особняке на обед.
В игуане Великого Чу в Личэне Е Ин, войдя в главный зал, увидела Мо Цзинли, который сидел и пил чай. Одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы понять, он пребывает в скверном расположении духа. За прошедшие годы Е Ин перестала быть той наивной юной девой, лелеявшей прекрасные сны, и, разумеется, ей не хотелось сейчас к нему подходить. Прежний опыт подсказывал ей, что если приблизиться сейчас, она лишь станет для Мо Цзинли «трубой для выпуска пара»4. Помедлив мгновение, Е Ин хотела было развернуться и уйти.
— Куда это ты собралась? — холодно раздался позади голос Мо Цзинли.
Е Ин вздрогнула и, придя в себя, посмотрела на него.
— Я иду в свою комнату отдыхать.
_______________________________________________________
- Едят белый рис впустую (吃白饭, chī bái fàn) — фразеологизм, означающий «быть дармоедом», «не приносить никакой пользы». ↩︎
- Благородный муж действует словом, а не руками (君子动口不动手, jūn zǐ dòng kǒu bù dòng shǒu) — афоризм, призывающий решать споры мирным путем, а не силой. ↩︎
- Гармония и всеобщая радость (和樂融融, hé lè róng róng) — идиома, описывающая теплую, дружную и счастливую атмосферу. ↩︎
- Труба для выпуска пара (出氣筒, chūqìtǒng) — образное выражение, означающее человека, на котором срывают гнев. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
