— Ли-эр… Скорее! Скорее зовите юйи! — Тайфэй Сяньчжао поспешно шагнула вперед, чтобы поддержать Мо Цзинли, и в то же время резко закричала. — Почему вы еще не подняли цэфэй? Ребенок… ребенок…
Взоры присутствующих обратились к Чжао-цэфэй, которая лежала на земле и жалобно стонала, было очевидно, что ребенка, которому едва исполнилось полтора месяца, уже не спасти. Все были ошеломлены этой внезапной переменой, кто бы мог подумать, что вечно тихая и незаметная Ли-ванфэй внезапно решится на столь поразительный поступок. В мгновение ока она ранила Ли-вана и побочную супругу Чжао, а также лишила жизни ребенка во чреве последней.
Мо Цзинли сидел в кресле, превозмогая сильную боль, в упор глядя на Е Ин, что находилась перед ним. При виде вызывающей улыбки на ее лице гнев в его сердце разгорелся еще сильнее. Он никогда не принимал Е Ин всерьез, считая, что по сравнению с Е Ли она не только глупа и эгоистична, но и труслива, а такие люди, разумеется, не способны на великие свершения. Однако, он и представить не мог, что именно такая женщина, как Е Ин, нанесет ему самый тяжелый удар. За всю свою жизнь Мо Цзинли, можно сказать, никогда еще не оказывался в столь проигрышном положении, и все это случилось по милости Е Ин.
Возможно, из-за волн боли, исходивших от раны в животе, Мо Цзинли впал в раздражение, а возможно, его подкосила внезапная потеря ребенка, о существовании которого он только что узнал. Мо Цзинли яростно уставился на Е Ин, и в его глазах блеснул жестокий огонь.
— Е Ин, Бэньван сделает так, что тебе жизнь покажется хуже смерти! Ты хочешь спасти Мо Суюня? Хм? — Мо Цзинли поднялся и, невзирая на рану, внезапно сделал быстрый шаг вперед и схватил Мо Суюня.
Мальчик и без того был до смерти напуган происходящим, а когда его вдруг схватил тот, кого он боялся больше всего, он не выдержал и громко разрыдался.
Лицо Е Ин изменилось.
— Мо Цзинли, ты не человек!
Мо Цзинли свирепо усмехнулся.
— Бэньван покажет тебе, что значит быть не человеком! — сказав это, он на глазах у всех швырнул Мо Суюня вниз с возвышения зала.
Побочная супруга Ян, скатившись по ступеням, тут же потеряла ребенка. Что уж говорить о таком слабом мальчике, как Мо Суюнь, которого Мо Цзинли подбросил в воздух, чтобы тот с силой ударился об пол. Если бы он действительно упал, то, боюсь, этот ребенок расстался бы с жизнью.
Снаружи в главный зал влетела черная тень и в прыжке подхватила Мо Суюня на руки. Мо Суюнь, который до этого громко плакал, от броска Мо Цзинли осекся, крик застрял у него в горле, а маленькое личико начало синеть.
Все присутствующие в зале застыли в изумлении от внезапного появления незнакомца. Присмотревшись, они увидели совершенно незнакомую сяогунян. Хотя на ней был черный костюм для ночных вылазок, на изящном лице сяогунян отражался сильный гнев, а пара ясных больших глаз сверлила Мо Цзинли взглядом, словно готовым в любой миг извергнуть пламя.
— Сяоюнь, хороший мой, не бойся, не бойся… съешь конфетку…
Юньгэ осторожно опустила Мо Суюня на землю, достала из широкого рукава заранее приготовленную пилюлю и вложила ее в рот мальчику. Затем она торопливо прощупала ему пульс и, убедившись, что в ближайшее время его жизни ничто не угрожает, с облегчением вздохнула. Поднявшись, она гневно уставилась на Мо Цзинли.
— Как вы можете быть таким жестоким? Сяоюнь еще совсем кроха, вы едва не убили его, вы это понимаете?
Когда Мо Цзинли отшвырнул Мо Суюня, он потревожил рану на животе, поэтому был вынужден снова опуститься в кресло. Глядя на стоящую посреди зала Юньгэ, он холодно спросил.
— Кто ты такая? Кто твои сообщники, раз ты осмелилась ночью пробраться в особняк Дин-вана!
Эта ятоу ворвалась через главные ворота, и ни один шивэй не пришел доложить об этом. Если бы эта ятоу не обладала выдающимся мастерством в боевых искусствах и не скрылась от глаз и ушей всех шивэй, то, значит, снаружи кто-то уже расправился с ними за нее.
Юньгэ моргнула и недовольно проговорила.
— Я вас не знаю, а де говорил, что нельзя называть свое имя кому попало.
Присутствующие почувствовали неловкость, вопрос Ли-вана был вполне обычным, но после слов сяогунян всем показалось, будто он какой-то распутный повеса, пристающий к добропорядочной девушке.
— Гунян, Ли-ван лишь хотел спросить, как вы здесь оказались? — Яоцзи, слегка кашлянув, спросила с улыбкой.
Только тогда Юньгэ все поняла и, с улыбкой глядя на Яоцзи, произнесла.
— Цзецзе такая красивая. Я пришла вместе с Ли-цзецзе.
— Ли-цзецзе?
Все присутствующие были поражены. Хотя Е Ин уже упоминала о прибытии Е Ли, однако последовавшие за этим внезапные события заставили всех поверить, что та просто пыталась пустить пыль в глаза, чтобы совершить покушение на Мо Цзинли. Никто не ожидал, что Е Ли действительно прибудет в Цзяннань и даже незаметно проникнет в особняк Ли-вана. Это открытие заставило сердца приближенных Мо Цзинли похолодеть от страха. Если люди из дома Дин-вана смогли так легко пробраться в особняк Ли-вана, когда во всем городе введено осадное положение, то лишить их жизни для них будет проще простого.
— Е Ли? Выходи к Бэньвану! — яростно взревел Мо Цзинли.
За дверью Е Ли с легким сожалением вздохнула. В сопровождении Цинь Фэна и еще нескольких человек она вошла внутрь. Стоило Мо Цзинли увидеть спокойную Е Ли в черных одеждах, как его глаза налились кровью от ярости. Е Ли равнодушно прервала его гнев.
— Ли-вану лучше сначала заняться своими ранами. Ваша цэфэй тоже нуждается в дайфу.
Чжао-цэфэй уже помогли пересесть в кресло в стороне. Даже не дождавшись юйи, она понимала, что ребенка не спасти. Она еще сильнее возненавидела Е Ин.
— Ванъе… вы должны восстановить справедливость ради вашей подданной и ребенка…
Е Ли смерила ее взглядом.
— Зло, ниспосланное Небом, еще можно простить, но от зла, сотворенного самим собой, спасения нет1.
Хотя они и не входили в зал, но снаружи все отчетливо слышали, если бы Чжао-цэфэй, забывшись от самодовольства2, не подстрекала Мо Цзинли поднять руку на Мо Суюня, она не закончила бы тем, что Е Ин стащила ее с возвышения, спровоцировав выкидыш.
— Вы… даже если вы Дин-ванфэй, это дела особняка Ли-вана! Не кажется ли Дин-ванфэй, что она слишком много на себя берет? — Чжао-цэфэй с ненавистью уставилась на Е Ли.
С тех пор как она вошла в особняк Ли-вана, не было ни дня, чтобы она не жила в постоянном страхе. Сначала она прислуживала Тайфэй Сяньчжао, а гунчжу Цися постоянно искала повод, чтобы доставить ей неприятности. Позже появилась еще более сложная соперница, Дунфан Юй, так что ей приходилось жить крайне осторожно, поджав хвост. Теперь же, когда она едва возвысилась, все усилия оказались напрасными, словно попытка зачерпнуть воду бамбуковой корзиной3.
— О-о-о… Ванъе, ваша подданная несправедливо обижена. Пожалейте вашу подданную и этого нерожденного ребенка…
— Твоя рана несерьезна, ты не умрешь, — видя ее горестный плач, Юньгэ, которая присела рядом с Е Ин, чтобы осмотреть ее раны, подняла голову и сказала. — К тому же, если тебе так жалко своего ребенка, зачем же ты хотела причинить вред Сяоюню? Если бы он выпил то вино, в которое добавили яд, его бы уже невозможно было спасти.
Жалобный плач Чжао-цэфэй, прерванный словами Юньгэ, внезапно стал казаться нелепым. Она лишь беззвучно открывала рот, слезы все еще катились по ее лицу, которое прежде можно было назвать красивым, а теперь оно исказилось от сменяющих друг друга бледности и багровых пятен.
Юйи наконец прибыли, но Е Ли и остальные не спешили уходить. Мо Цзинли помогли уйти, чтобы перевязать раны, но Тайфэй Сяньчжао осталась в зале, не сводя с Е Ли взгляда, в котором читалась сложная гамма чувств. Стоявшие внизу чиновники втайне сокрушались. Хотя все знали, что Ли-ван желает смерти императору, и никто не возражал против этого, но одно дело знать об этом, и совсем другое обнаружить, что император на самом деле является сыном Ли-вана, и видеть, как Ли-ван пытается собственноручно убить его. Теперь же, боюсь, Ли-ван затаит на всех них обиду.
— Дин-ванфэй, почему вы здесь? — Тайфэй Сяньчжао пристально посмотрела на Е Ли.
Е Ли с улыбкой ответила.
— Бэньванфэй просит Тайфэй простить ее за дерзость. Мой сюнчжан, Цинчэнь-гунцзы, некоторое время назад бесследно исчез на юге, и я прибыла сюда специально для того, чтобы разыскать его. По воле случая я также услышала… что моя мэймэй подвергается жестокому обращению в особняке Ли-вана, и не смогла удержаться от того, чтобы прийти и все проверить. Кто же знал, что…
Тайфэй Сяньчжао невольно лишилась дара речи. То, что Е Ин была младшей сестрой Е Ли от наложницы, являлось неоспоримым фактом. Как бы на самом деле ни складывались их личные отношения, стоило Е Ли объявить, что она пришла навестить обиженную мэймэй, как никто не смог бы возразить ей ни словом, напротив, Дин-ванфэй пришлось бы похвалить за сестринскую любовь. Им хотелось заявить, что над Е Ин никто не издевался, но при виде ее нынешнего плачевного состояния любой бы поверил, что в особняке Ли-вана с ней действительно обходились жестоко.
Тайфэй Сяньчжао холодно фыркнула.
— Жестокое обращение? Е Ин совершила покушение на Ванъе, и это преступление карается смертью.
Е Ли нежно улыбнулась.
— О? В таком случае… какое наказание полагается Ли-вану, который на глазах у всех пытался убить Императора?
Стоявший за ее спиной Цинь Фэн ответил.
— Истребление девяти поколений рода.
Е Ли покачала головой и с улыбкой сказала.
— Император и члены императорской семьи тоже входят в число девяти колен рода Ли-вана, так что истребить девять колен точно не получится. Однако, казни всей семьи с конфискацией имущества ему наверняка не избежать.
Юньгэ в недоумении спросила.
— Но, разве они только что не говорили, что Ли-ван, это де Сяоюня?
Е Ли с улыбкой погладила Юньгэ по маленькой голове и одобрительно произнесла.
— Верно, а разве это не называется смешением императорской крови? Ли-ван выдал собственного сына за сына Сяньхуана и возвел его на трон, какое наказание за это полагается, Тайфэй Сяньчжао?
Тайфэй Сяньчжао было трудно что-либо возразить. Разве мог Мо Цзинли выдать своего сына за ребенка прежнего императора? Это Сяньхуан когда-то забрал только что рожденного сына Мо Цзинли и вырастил его под видом принца. Но, кто в это поверит? У Сяньхуана было немало сыновей, и тем не менее в итоге он передал трон именно этому ребенку.
Довольно долго ей нечего было сказать, и наконец Тайфэй Сяньчжао лишь холодно бросила.
— Это дела нашего Великого Чу, и они, кажется, не имеют отношения к Дин-ванфэй.
Е Ли не торопилась. Она указала на лежащую на земле Е Ин и спросила.
— Если это ребенок моей Сы-мэй, неужели Тайфэй Сяньчжао по-прежнему считает, что это не касается Бэньванфэй? Или же Тайфэй Сяньчжао полагает, что Бэньванфэй и дом Дин-вана так легко обидеть?
— Силой притягивать слова к доводам4! — в словесной перепалке Тайфэй Сяньчжао не могла тягаться с Е Ли, поэтому она лишь взмахнула рукавом и села в стороне, перестав разговаривать.
Е Ли подошла к Е Ин, присела рядом и тихо спросила.
— Как ты?
Юньгэ печально покачала головой. Е Ин получила удар ладонью от Мо Цзинли, что привело к тяжелым внутренним ранам и разрыву каналов цзинмай, а последующее падение со ступеней лишь усугубило травмы. Даже самое лучшее лекарство от внутренних ран могло лишь ненадолго отсрочить конец.
Е Ин, опираясь на руки Юньгэ, с трудом протянула руку к Мо Суюню. Увидев кровь на ее одежде и кровавые следы, то и дело выступавшие на губах, Мо Суюнь в испуге не решался подойти. Е Ли вздохнула, подошла к Мо Суюню, взяла его за руку и тихо сказала.
— Суюнь, подойди к ней, она не причинит тебе вреда.
Мо Суюнь, казалось, питал к Е Ли почти инстинктивное доверие. Он в нерешительности посмотрел на нее и лишь тогда, наконец, медленно передвинул ноги, направляясь к Е Ин. Е Ин с улыбкой смотрела на Мо Суюня, а из уголков ее глаз непрерывно катились прозрачные слезы.
— Суюнь, во всем виновата нян. Если бы у нян не возникло алчных помыслов, ты бы не был так тяжело болен. Кхе-кхе… в будущем будь послушным и следуй за своей тетей. Она… она обо всем позаботится и устроит твою жизнь. Тебе больше не придется проводить дни в страхе. Живи хорошо… живи долго… Сань-цзе…
Е Ли подошла к ней и со вздохом спросила.
— Зачем же было так мучиться?
Е Ин сдавленно рассмеялась.
— Мне не жаль… Раз Мо Цзинли не нужен мой Суюнь, то пусть у него в этой жизни больше никогда не будет детей, хе-хе… Сяньхуан тогда на самом деле совершил доброе дело. Такой человек, как Мо Цзинли, поделом ему, заслуживает пресечения потомства и исчезновения внуков5! Сань-цзе, в те годы я была неразумна… прошу тебя, не вини меня. Умоляю… позаботься о Суюне…
Е Ли помолчала немного и кивнула.
— Не волнуйся, я устрою жизнь этого ребенка. Сяньшэн Шэнь Ян тоже находится в Личэне, и вполне возможно, что в будущем он сможет исцелить его тело.
Е Ин кивнула и сквозь слезы улыбнулась.
— Сань-цзе, на самом деле я всегда знала, что ты… ты хороший человек. Я просто… я просто всегда очень тебе завидовала… Неужели и впрямь только хорошие люди могут обрести счастье? Я так тебе завидую… в следующей жизни я обязательно тоже буду хорошим человеком.
Е Ли промолчала. На самом деле, по сравнению со многими другими, эгоистичная и слабая Е Ин не была по-настоящему плохим человеком. По крайней мере, она никогда всерьез никому не вредила, хотя, возможно, лишь потому, что у нее не было для этого способностей.
— Е Ин, ты, дрянь, я убью тебя! — пока они разговаривали, Мо Цзинли внезапно выскочил наружу.
Его лицо было мертвенно-бледным и искаженным в ярости, словно у злого духа. Мо Суюнь, которого Е Ин все еще держала за руку, в ужасе бросился в объятия Е Ли.
Мо Цзинли схватил Е Ин за ворот, намереваясь вздернуть ее вверх. Юньгэ, которую до этого момента все игнорировали, внезапно пришла в ярость. Маленькая гунян и без того была не в духе, ведь ей не удалось вылечить своего первого пациента после спуска с гор, а теперь она не могла спасти и вторую раненую. Но этот Ли-ван посмел на ее глазах швырять туда-сюда человека, в котором жизнь едва теплилась, словно мешок.
— Немедленно отпусти ее!
В гневе Юньгэ, не церемонясь, нанесла удар ладонью. Мо Цзинли обнаружил, что не может противостоять этой девчонке, и тут же без колебаний прикрылся телом Е Ин. К счастью, Юньгэ была миролюбива по своей природе и даже в сильной ярости не ударила в полную силу, поэтому успела вовремя отвести руку. Она в гневе уставилась на Мо Цзинли.
— Бесстыдство! Злодей! Мерзавец! Подонок!
У Е Ли дернулся уголок рта, она молча гадала, кто же за эти дни так испортил крошку Юньгэ.
Е Ин уже не заботило ее положение. С легкой улыбкой на губах она безумно смотрела на Мо Цзинли и смеялась.
— Ванъе, нравится ли вам подарок, который приготовила Ин-эр?
— Дрянь! Отдай противоядие! — ледяным тоном потребовал Мо Цзинли.
Е Ин с трудом подняла другую руку, в которой все это время сжимала кинжал, и улыбнулась.
— Противоядие… противоядие я съела. Ванъе, знаете ли вы, сколько усилий я приложила, чтобы раздобыть это лекарство? Изначально я не планировала использовать его так скоро, но я давно ко всему подготовилась. Еще в Личэне… когда я узнала, что вы уже получили противоядие, я нашла способ приготовить этот состав. С сегодняшнего утра я держала этот кинжал в яде, а потом… хе-хе, прямо перед тем как войти сюда, я сама приняла противоядие.
_____________________________________________________
- Зло, ниспосланное Небом, еще можно простить, но от зла, сотворенного самим собой, спасения нет (天作孽犹可恕，自作孽，不可活, tiān zuò niè, yóu kě shù; zì zuò niè, bù kě huó) — афоризм, означающий, что человек сам несет ответственность за последствия своих поступков. ↩︎
- Забыться от самодовольства (得意忘形, dé yì wàng xíng) — идиома, описывающая человека, который от успеха теряет самообладание. ↩︎
- Пытаться зачерпнуть воду бамбуковой корзиной (竹篮打水一场空, zhú lán dǎ shuǐ yī chǎng kōng) — образное выражение, означающее тщетные, напрасные усилия. ↩︎
- Силой притягивать слова к доводам (强词夺理, qiáng cí duó lǐ) — китайская идиома, означающая манеру вести спор, прибегая к необоснованным аргументам или софистике, чтобы оправдать неправую сторону. ↩︎
- Пресечение потомства и исчезновение внуков (断子绝孙, duàn zǐ jué sūn) — страшное китайское проклятие, означающее отсутствие наследников, которые могли бы продолжить фамилию и совершать обряды поклонения предкам. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
