— Почему Шэнь-гунян молчит? Вам скучно?
В тот момент, когда Юньгэ почувствовала невыносимую скуку, в её ушах зазвучал нежный женский голос. Юньгэ подняла взгляд и увидела ту самую девушку в одеянии цвета лунного белого, которую видела у входа, та шла прямо к ней. Голос её был тихим, но Сюй Цинчэнь, сидевший рядом с Юньгэ, естественно, всё услышал и обернулся, чтобы взглянуть на пришедшую. Господин Люй, сидевший по правую руку от Сюй Цинчэня, тоже посмотрел в их сторону и, с любовью глядя на девушку, с улыбкой произнёс.
— Это моя дочь, Даньжо.
Девушка поспешно исполнила перед Сюй Цинчэнем изящный поклон и с улыбкой сказала.
— Даньжо приветствует гунцзы.
В глазах Сюй Цинчэня что-то промелькнуло, он сдержанно улыбнулся и ответил.
— Люй-сяоцзе, не стоит церемоний. Юньгэ, что случилось? Тебе скучно?
Бросив на Люй Даньжо лишь один взгляд, Сюй Цинчэнь снова перевёл взор на Юньгэ и заботливо спросил об этом. В то же время он чувствовал некоторую беспомощность, было очевидно, что Юньгэ не любила подобные светские приёмы, но он не решался оставить её одну.
Юньгэ посмотрела на Сюй Цинчэня, и ей вдруг стало немного легче на душе, она слегка покачала головой.
Увидев, что Сюй Цинчэнь лишь мельком взглянул на неё, глаза Люй-сяоцзе на миг померкли, но она тут же снова заулыбалась и, глядя на Юньгэ, произнесла.
— Шэнь-мэймэй, должно быть, заскучала. Почему бы Даньжо не прогуляться с тобой по саду? Пусть сад нашего поместья Люй и не сравнится с Личэном, в нём всё же есть своё очарование.
Юньгэ повернула голову к Сюй Цинчэню, и тот с улыбкой сказал.
— Если хочешь пойти, иди, а если нет, мы скоро вернёмся.
Хотя Юньгэ и не любила такие пиршества, она понимала, что у Сюй Цинчэня были свои причины присутствовать здесь, поэтому покачала головой и ответила.
— Я пойду погуляю в саду.
Сюй Цинчэнь с улыбкой кивнул и, подозвав двоих стражников, чтобы те следовали за Юньгэ, позволил ей уйти. Это, разумеется, заставило Юньгэ недовольно надуть губы, ведь её боевые навыки были ничуть не хуже, чем у этих стражников. Сюй Цинчэнь лишь спокойно улыбнулся, оставаясь при своём мнении.
— Цинчэнь-гунцзы действительно проявляет исключительную заботу о Шэнь-гунян, — с некоторым смущением рассмеялся господин Люй.
Про себя же он втайне ворчал: «Непонятно, что происходит в доме Дин-вана и в семье Сюй. Из поколения в поколение Ванъе в доме Дин-вана редко брали наложниц, а в семье Сюй их практически не было. Теперь даже молодые и талантливые мужи под началом Дин-вана стали брать с него пример. Как же тогда жить тем семьям, в которых полно рождённых от наложниц дочерей?»
Сюй Цинчэнь спокойно ответил.
— Юньгэ, будущая невестка семьи Сюй, так что проявлять о ней заботу вполне естественно.
— Гунцзы прав. Прошу… позвольте мне поднять этот кубок за вас.
В заднем саду семьи Люй, Люй Даньжо неспешно прогуливалась с Юньгэ. Всю дорогу было слышно лишь непрекращающуюся болтовню Люй Даньжо, тогда как ответы Юньгэ были немногословными. Подобное положение дел заставило лицо Люй Даньжо, прежде сиявшее улыбкой, невольно омрачиться. Эта девчонка была сущим молчаливым сосудом из тыквы-горлянки1, за всё время она и слова не проронила в ответ, и было совершенно непонятно, что в ней нашёл Цинчэнь-гунцзы!
Люй Даньжо невзлюбила Юньгэ, и Юньгэ точно так же не нравилась стоящая перед ней особа. Стоило им покинуть пиршество, как та защебетала без умолку, постоянно расспрашивая о том, что любит Сюй Цинчэнь, что он предпочитает в еде, а что ненавидит… Словом, в каждой фразе она только и твердила: «А как Сюй Цинчэнь то?» да «А как Сюй Цинчэнь это?». Откуда ей было знать, что Сюй Цинчэнь любит, а что нет? Если та хотела спросить, почему не подошла прямо к нему, а пристаёт к ней? Да ещё и притворяется, будто ей очень нравится с ней гулять. Она что, думает, будто Юньгэ не заметила, как та у входа тайком закатывала глаза, глядя на неё?
Пребывая в дурном расположении духа, Юньгэ, что случалось крайне редко на людях, проявила характер, она подошла к цветочному постаменту и, повернувшись спиной к Люй Даньжо, уселась, наотрез отказавшись идти дальше. Люй Даньжо посмотрела в спину Юньгэ и нахмурилась, но всё же подошла ближе. Расстелив на цветочном постаменте расшитый платок, она осторожно присела и, хмуро глядя на Юньгэ, сказала.
— Юньгэ-мэймэй, из какой ты всё-таки семьи? Мы никогда не слышали, чтобы в Личэне были знатные роды по фамилии Шэнь. Мы ведь уже познакомились, не стоит быть такой мелочной.
Юньгэ молча взглянула на неё и ответила.
— Наша семья не знатная. И ещё, я старше тебя, так что я тебе не мэймэй.
Юньгэ с первого взгляда поняла, что этой Люй Даньжо всего лишь пятнадцать лет, тогда как ей самой уже исполнилось семнадцать, так что она, несомненно, была гораздо старше. Вот только Юньгэ забыла, что Люй Даньжо не была лекарем и не обладала столь намётанным глазом, к тому же Юньгэ выглядела очень юно и нежно, отчего казалась даже младше утончённой и томной Люй Даньжо.
Улыбка на лице Люй Даньжо застыла, она нахмурилась, глядя на Юньгэ. Значит, та происходит из семьи простолюдинов, неудивительно, что она столь невоспитанная. Повращав глазами, Люй Даньжо снова выдавила улыбку.
— Тогда как же Юньгэ-цзецзе познакомилась с Цинчэнь-гунцзы?
Юньгэ была недовольна.
— Я собирала в горах травы и случайно увидела Сюй Цинчэня, так мы и познакомились.
Улыбка на лице Люй Даньжо стала ещё шире, значит, она всего лишь травница. В её выражении лица и во взгляде, направленном на Юньгэ, стало ещё больше брезгливости и пренебрежения. Юньгэ сморщила носик. Люй Даньжо ей не нравилась, но и та ей тоже не была симпатична. Встав, она направилась в другую сторону.
Оставленная позади Люй Даньжо вмиг так разозлилась, что её лицо едва не перекосило. Она и сама была в городе Гуанлин одной из самых уважаемых и знатных сяоцзе, чья ценность была сродни золоту и нефриту. Если бы не Цинчэнь-гунцзы, с чего бы ей лебезить перед какой-то безродной девчонкой? Видя, что Юньгэ по-прежнему ведет себя столь непочтительно, она больше не могла сдерживаться и гневно выкрикнула.
— Эй! Ты хоть что-то смыслишь в приличиях? Сразу видно, что ты из мелкого, незнатного дома, никакого воспитания!
Неподалёку двое тайных стражников внимательно следили за ситуацией. Увидев это, они невольно переглянулись и покачали головами. Намеренно ли Юньгэ-гунян так себя вела или это вышло случайно? Если бы Юньгэ-гунян сказала Люй Даньжо, что её приёмный отец Шэнь Ян, у этой Люй Даньжо, будь она хоть в сто раз смелее, не хватило бы духу задирать её.
— Это у тебя нет манер! — разозлилась Юньгэ.
Она гневно уставилась своими ясными глазами на Люй Даньжо и сердито выпалила.
— Дочери из приличных семей не стали бы, как ты, постоянно выспрашивать о Сюй Цинчэне! Если хочешь знать, почему сама не спросишь у Сюй Цинчэня? Сюй Цинчэнь мой жених, я запрещаю тебе о нём спрашивать! Это ты невоспитанная. Думаешь, я никогда не видела дочерей из знатных семей?
Сказав это, Юньгэ пренебрежительно хмыкнула, Чжэн эр-цзецзе, Ли-эр цзецзе и Тяньсян-цзецзе, все они были дочерями из знатных и именитых родов, но никто из них не был таким неприятным, как эта Люй-сяоцзе!
— Пф-ф! — один из стражников неподалёку не смог сдержать смешка.
Заметив, что обе девушки обернулись к нему, он поспешно замахал руками.
— Прошу простить за дерзость, Шэнь-гунян, пожалуйста, продолжайте.
Это «запрещаю спрашивать»… Если Цинчэнь-гунцзы услышит такое, он наверняка будет очень счастлив.
Юньгэ моргнула и, снова повернувшись к Люй-сяоцзе, добавила.
— В общем, спрашивай у Сюй Цинчэня, а меня не смей спрашивать.
Люй-сяоцзе лишилась дара речи. Привыкнув к лицемерному и уклончивому общению, она почти не встречала столь прямолинейных людей, поэтому на мгновение растерялась и не знала, как ответить. Лишь спустя долгое время Люй-сяоцзе пришла в себя и, тихо хмыкнув, сказала.
— Как бы то ни было, ты не пара Цинчэнь-гунцзы. Если тебе хватает ума, уходи от него сама, да подальше, чтобы не пришлось потом позориться.
Юньгэ закусила губу и долго сердито сверлила Люй Даньжо взглядом, прежде чем хмыкнуть. На её прелестном личике промелькнула торжествующая улыбка.
— А вот и не уйду! Сюй Цинчэнь мой, и тебе его не отнять…
— Цинчэнь-гунцзы не женится на такой дикарке, как ты, — холодно бросила Люй Даньжо.
— А я всё равно выйду замуж за Сюй Цинчэня, и что ты сделаешь? — Юньгэ оскалила зубки. — Я красивее тебя, мои боевые навыки лучше твоих, и в медицине я разбираюсь лучше! Хе-хе…
Люй Даньжо пренебрежительно ответила.
— И какой в этом толк? Без достойного происхождения, будь ты хоть небожительницей, спустившейся на землю, ты всё равно не ровня Цинчэнь-гунцзы! Перестань преследовать его, иначе…
— Иначе, что? — спокойный и прохладный голос Цинчэнь-гунцзы раздался у них за спинами.
Он был подобен летнему бризу, приносящему умиротворение, но лицо Люй Даньжо в тот же миг застыло. Глядя на приближающегося при свете луны Цинчэнь-гунцзы, Люй Даньжо почувствовала неловкость, но быстро скрыла её и с некоторой застенчивостью произнесла.
— Цинчэнь-гунцзы, Дань Жо…
Сюй Цинчэнь прошел мимо Лю-гунян прямо к Юньгэ, приподнял ее личико и с тихим смешком спросил.
— Что случилось? Тебя кто-то обидел?
Юньгэ закатила глаза и не обратила на него внимания. Она не из тех, кто позволит себя обидеть.
Лю-гунян, которую Сюй Цинчэнь проигнорировал, застыла на месте, ее лицо то бледнело, то зеленело. Очевидно, она не ожидала, что Цинчэнь-гунцзы, казавшийся столь утонченным и вежливым, проявит к ней такое неуважение. Убедившись, что с Юньгэ все в порядке, Сюй Цинчэнь обернулся к Лю-гунян и равнодушно произнес.
— Лю-гунян, я сам решаю, кто достоин семьи Сюй, и тебя это не касается. Семье Сюй не нужно, чтобы ты об этом беспокоилась. Если тебе, Лю-гунян, действительно нечем заняться, лучше побеспокойся о себе.
— Я… — Лю-гунян обиженно покраснела, глазами, нежно и вызывающе жалость2 глядя на Сюй Цинчэня. — Цинчэнь-гунцзы, ты неправильно понял, я не это имела в виду, Даньжо просто…
Юньгэ высунула голову из-за спины Сюй Цинчэня и торжествующе оскалилась в улыбке Лю-гунян. Сюй Цинчэнь опустил взгляд и, увидев ее сияющее лицо, тихо рассмеялся.
— Так рада?
Юньгэ хмыкнула пару раз и сказала.
— Она спрашивала, что тебе нравится, что ты любишь есть и что ненавидишь. Я этого не знаю, так что скажи ей сам.
— О? Ты действительно хочешь, чтобы я ей сказал? — с улыбкой спросил Сюй Цинчэнь.
Юньгэ опешила, помолчала мгновение, а затем схватила его за руку и, пытаясь выглядеть грозно, пригрозила.
— Тебе нельзя ей говорить! Иначе я… я…
— Что ты? — засмеялся Сюй Цинчэнь.
— Я… — встретившись с улыбающимися глазами Сюй Цинчэня, она так и не смогла выговорить «побью тебя».
Юньгэ начала понимать, почему при всем своем мастерстве в боевых искусствах никогда не смела применять их против Сюй Цинчэня. Ей было просто жаль бить его… А вдруг, покалечит?
Улыбка на лице Сюй Цинчэня стала еще шире. Он нежно поправил прядь ее волос и сказал.
— Хорошо, я ей не скажу. Но я могу сказать тебе, а ты должна хорошенько это запомнить.
— Угу! — Юньгэ серьезно закивала.
— Ладно, пойдем.
Взяв Юньгэ за руку, Цинчэнь-гунцзы развернулся и пошел прочь, больше ни разу не взглянув на стоящую в стороне Лю-гунян.
— Эй? Ты разве не собирался на банкет?
— Разве мы уже не посетили его? Завтра мы уезжаем из Гуанлина. Куда Юньгэ хочет отправиться?
— Я хочу… хочу побывать во многих, очень многих интересных местах! — радостно воскликнула Юньгэ.
— Тогда идем.
Двое стражников, следовавших за ними, оглянулись на Лю-гунян, оставшуюся в саду. В лунном свете это лунно-белое одеяние и мертвенно-бледное лицо выглядели… и впрямь немного жутко.
— Что с ней? Слишком сильный удар?
— Глупец! Ей запечатали акупунктурные точки.
Юньгэ-гунян посмотрела на свою ладонь, которую сжимал Цинчэнь-гунцзы, затем оглянулась на Лю-гунян, неподвижно стоявшую в саду, и виновато опустила голову.
Покинув Гуанлин, они вдвоем путешествовали, любуясь горами и реками, исцеляя больных и спасая людей. Как и говорил Сюй Цинчэнь, рядом с Цинчэнь-гунцзы никто не смел ее обижать. Меньше чем за два месяца Юньгэ спасла множество людей, и ее слава росла. Хотя она не могла сравниться с Шэнь Яном, носившим титул божественного лекаря, ее прозвали маленькой феей медицины. Все потому, что, несмотря на юный возраст, Юньгэ обладала искусным врачебным мастерством и была прекрасна, словно небожительница. Чувства между ними становились все гармоничнее. Цинчэнь-гунцзы и сам был любителем природных красот, поэтому, естественно, наслаждался жизнью, не помышляя о возвращении домой.
В далеком Личэне, в особняке Дин-вана, седовласый Дин-ван, чьи волосы были белы как снег, сидел перед грудой свитков и указов. Его брови были нахмурены, а вокруг него витала удушающая жажда убийства.
— Где сейчас Цинчэнь-гунцзы?
В кабинете мужчина в серых одеждах склонил голову и доложил.
— Отвечаю Ванъе, Цинчэнь-гунцзы и Шэнь-гунян только что вернулись из Нанкина. Судя по маршруту, они намерены отправиться в Силин.
Дин-ван процедил сквозь зубы.
— Значит, они всё еще не собираются возвращаться?
— Кажется… это так…
Лицо Дин-вана потемнело, в его глазах блеснул странный огонек.
— Иди! Притащи его к Бэньвану связанным! Занимает пост, но не исполняет обязанностей, зато развлекается с девчонкой, путешествуя по горам и рекам… — Дин-ван был преисполнен негодования.
Сейчас он и мечтать не мог о том, чтобы поехать с А-Ли любоваться пейзажами. Поднебесная была только-только объединена, сотни дел ждали восстановления, и у него не было времени даже на то, чтобы побыть с А-Ли подольше!
— Это… Ванъе, не будет ли это некрасиво?
Цинчэнь-гунцзы всё-таки был двоюродным братом ванфэй. Если он вдруг всерьез рассердится, не окажется ли в беде сам ванъе? А если ванъе рассердится, то пострадают они сами.
— Иди! Бэньван поговорит с семьей Сюй о том, что пора бы уже сыграть свадьбу Сюй Цинчэня и Юньгэ. Таскать за собой незамужнюю гунян повсюду, что за порядки? — взгляд Дин-вана блеснул, когда он придумал этот блестящий план.
Сюй Цинчэню пора жениться. После свадьбы он должен будет взять на себя дела семьи Сюй. А после свадьбы родятся дети, их нужно будет воспитывать… Ему нужно было лишь гарантировать, что Сюй Цинчэнь не будет бездельничать в ближайшие три-пять лет. Что касается того, что будет потом… Дин-ван хмыкнул: «Какое Бэньвану до этого дело?»
— Слушаюсь!
______________________________________________________________
- молчаливый сосуд из тыквы-горлянки (闷葫芦, mèn hú lu) — идиома, означающая крайне неразговорчивого, замкнутого человека. ↩︎
- Нежная и вызывающая жалость (楚楚可怜, chǔ chǔ kě lián) — описание облика, вызывающего у окружающих сострадание и желание защитить. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
