— Такой маленький, а ведёт себя как старик, просто противно.
— Ах, ну как вы можете так говорить.
— Я ведь говорил, что детям сюда нельзя, а он всё равно тайком пробирается. Ребёнок должен оставаться ребёнком.
На склоне лет разрыдаться перед ребёнком — от этого у меня на душе стало очень горько. Даже если я и прежде был плаксив, это уже чересчур. Я раздумывал, не признак ли это приближающейся смерти.
21-е число. Сегодня Сасаки принесла мне добрую весть. Она рассказала, что раньше работала в больнице N, и сегодня, когда пошла туда лечить зубы, встретила доктора Фукусима из отделения ортопедии и проговорила с ним около двадцати минут. Она поведала доктору, что у хозяина болит рука, и спросила, нет ли другого способа помочь, кроме вытяжения. Доктор ответил, что способ есть, но он сопряжён с определённым риском, поэтому обычные врачи его не применяют и не хотят за него браться, однако он может это сделать и уверен в успехе. Эта болезнь называется шейно-плечевым синдромом, и если ввести лидокаин в поражённый участок позвоночника, чтобы блокировать симпатический нерв, боль в руке тут же пройдёт. Вот только шейные нервы находятся вплотную к сонной артерии, и инъекция требует высочайшего мастерства, чтобы не задеть сосуд. Если вдруг игла попадёт в артерию, у пациента может остановиться дыхание, поэтому рядовые врачи этот метод не используют. Но он готов пойти на риск. До сих пор он провёл уже множество таких операций и ни разу не потерпел неудачу. Он уверен, что справится. Сасаки спросила, сколько времени займёт восстановление, и он ответил, что хватит одного дня, а сама операция длится всего двенадцать минут.
— Можно ли доверять этому доктору Фукусима?
— Конечно. Он работает в больнице N, так что проблем не будет. Он доктор медицинских наук, выпускник Токийского университета, я знаю его очень давно.
— Но неужели совсем нет опасности? Что будет, если что-то пойдёт не так?
— Раз доктор так сказал, значит, всё должно быть в порядке. Или вы хотите сами его расспросить?
— Если бы всё и вправду было так, это было бы чудесно.
Сперва я спросил мнение Сугита, и он ответил:
— Вот как? Неужели мастерство может быть настолько высоким? Это просто чудо какое-то.
Он отнёсся к затее скептически и не слишком одобрял моё решение делать операцию.
22-е число. Сасаки отправилась в больницу N, чтобы детально расспросить доктора. Доктор сказал, что провёл уже несколько десятков таких операций, и все пациенты быстро поправлялись и выписывались. Но если есть опасения, можно пригласить на операцию анестезиолога и подготовить кислород на всякий случай — тогда можно будет ни о чём не беспокоиться.
— Что вы решили? Доктор говорит, что ни в коем случае не станет вас принуждать. Если у вас есть сомнения, то лучше не делать, подумайте хорошенько.
Я всё ещё переживал из-за того, что несколько вечеров назад расплакался перед ребёнком; это казалось мне дурным предзнаменованием. Столь сильные рыдания, возможно, были вызваны предчувствием смерти. Внешне я притворялся, будто мне всё равно, но на деле был труслив как мышь, и то, что я доверился словам Сасаки и собрался на опасную операцию, действительно было чем-то из ряда вон выходящим. Кто знает, может, этот укол и сведёт меня в могилу.
Впрочем, разве я уже давно не приготовился к смерти? Разве я и глазом не моргнул, когда этим летом в больнице Тора но Мон мне сказали, что у меня рак? Если так, то почему бы не попытать удачу? Даже если фортуна отвернётся от меня, о чём тут жалеть? От этой ежедневной боли в руке я уже не нахожу радости даже в обществе Сацко. Сацко тоже видит во мне лишь больного и перестала относиться ко мне серьёзно. Какой смысл в такой жизни? Стоило мне подумать о Сацко, как я решил рискнуть всем и попробовать.
23-е число. Боль продолжается. Уснул, приняв долантин, но вскоре снова проснулся. Сделали ещё один укол сальбро.
Проснувшись в шесть часов, я снова начал обдумывать вчерашний вопрос.
Я не боюсь смерти, однако мысль о том, что я стою лицом к лицу с ней прямо сейчас, пугает меня. Уж лучше тихо лежать здесь, в этой комнате, на этой кровати, в окружении близких, и уйти, будто погрузившись в глубокий сон. Я не хочу ехать в эту больницу N, ложиться под нож к незнакомому доктору и в конце концов задохнуться. Смерть не страшна, страшно то, что она сопровождается мучениями, чувством загнанности и ужасом. Быть может, в это последнее мгновение все дурные поступки, совершённые за семьдесят лет, чётко возникнут перед глазами, словно в крутящемся фонаре. «Ты, подлец, натворил столько зла, а теперь хочешь умереть с комфортом? Много же ты возомнил, поделом тебе эти страдания, так тебе и надо!» — мне чудилось, будто кто-то говорит мне это. Видно, в больницу N лучше всё-таки не ехать.
Сегодня воскресенье, пасмурно и идёт дождь. Я терзался сомнениями и снова советовался с Сасаки. В итоге решили, что завтра Сасаки отправится узнать мнение сэнсэя Кадзиура из терапевтического отделения Токийского университета. Если сэнсэй скажет, что можно делать — сделаю, если скажет категорически «нет» — не буду.
24-е число, вечер. Сасаки вернулась. Она доложила, что сэнсэй Кадзиура сказал следующее: «Я не знаком с доктором Фукусима из больницы N и не разбираюсь в ортопедии, поэтому не имею права высказывать суждение. Однако, если он выпускник Токийского университета и работает в такой больнице, ему по крайней мере можно доверять, он точно не шарлатан. Даже если операция не удастся, будут приняты все меры предосторожности, так что этому доктору можно верить». В глубине души я надеялся, что сэнсэй не одобрит, и тогда моё сердце успокоится, но никак не ожидал, что он поддержит эту затею. Ничего не поделаешь, неужели мне суждено идти на этот риск? Я так и не смог придумать достойного предлога, чтобы избежать операции, и в конце концов решился.
25-е число.
— Я слышала от Сасаки про какую-то операцию, неужели это не опасно? Сейчас у тебя болит, но понемногу всё пройдёт, не нужно тебе никакой операции, — встревоженно твердила мне жена.
— Даже если случится неудача, я не умру.
— Хоть и не умрёшь, но видеть тебя в беспамятстве ни живым ни мёртвым будет невыносимо.
— Уж лучше умереть, чем каждый день так мучиться, — произнёс я с особым трагизмом.
— Когда операция?
— В больнице сказали, что в любое время. Раз уж решил, то чем скорее, тем лучше, поеду завтра.
— Погоди, ну и характер у тебя, вечно ты торопишься.
Жена вышла и через мгновение вернулась с календарём.
— Завтра — день сэнбу, послезавтра — буцумэцу, а 28-е — тайан, это счастливый день. Давай назначим на 28-е число.
— Ты и вправду во всё это веришь? Мне плевать на всякие там буцумэцу, чем скорее, тем лучше, — ответил я, прекрасно зная, что жена будет возражать.
— Нет, назначим на 28-е. В тот день я тебя сопровожу.
— Зачем тебе идти?
— Тамаки, я пойду.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
