Лу Яньчэнь покинул дом Мэн Сяошань и долго катался на машине вдоль канала, пока наконец не припарковался в неприметном месте.
Заглушил мотор, вышел из машины.
…
К шести часам солнце скрылось за горизонтом. Прислонившись к стволу тополя и покуривая, он засучил рукав и взглянул на стрелки часов.
Пора.
Он доехал до ресторана Мэн Сяошань. В отдельном кабинете вовсю кипел разговор — в комнате было полно народу.
Когда Лу Яньчэнь вошёл, двух юных официанток как раз с криком выставил за дверь отец Лу Яньчэня. Стоило старику пригубить спиртного, он становился таким, но при этом и дня не мог прожить без выпивки. Мать Лу Яньчэня, будучи женщиной кроткой и робкой, виновато посмотрела на Мэн Сяошань, которая приобняла девушек у двери и тихо их успокаивала, но сама мать не посмела вымолвить ни слова.
Заметив Лу Яньчэня, Мэн Сяошань подала ему знак глазами: говори всё начистоту, мы здесь, мы поддержим.
Лу Яньчэнь переступил порог. Его отец как раз хвастался тем, как успешно идут дела в автомастерской последние два года. Чжао Миньшань, которой родители, судя по всему, уже всё рассказали, выглядела мрачной. Однако её родители ещё не ставили крест на этом деле: они убеждали дочь, что миллион сто тысяч — сумма немалая, к тому же отец Лу Яньчэня ещё ничего не знает, а значит, есть пространство для маневра. Поэтому, когда Чжао Миньшань внезапно увидела вошедшего Лу Яньчэня, её взгляд, всё ещё полный надежды, мгновенно приковал к себе этот мужчина, который мог бы стать её мужем.
Утром, когда он уходил, он казался крайне недовольным и подавленным.
Сейчас же он выглядел гораздо бодрее: на белой рубашке были расстёгнуты две верхние пуговицы, обнажая ключицы. Короткая стрижка ёжиком, высокий рост, идеально прямая спина. Конечно, Чжао Миньшань была уже не маленькой девочкой, в душе она всё ещё взвешивала ситуацию с тем ребёнком его сослуживца, а также скверный нрав отца Лу Яньчэня, который любил выпить и распустить руки.
Ребёнка оставлять ни в коем случае нельзя. Если действительно придётся пожениться, нужно будет найти возможность отправить его обратно. Сделать это лично — это будет своего рода жестом уважения к Лу Яньчэню.
Что же до отца Лу Яньчэня, его Чжао Миньшань не боялась. Старик в прошлом, перебрав в гостях у её родителей, говаривал, что жизнь коротка, и только дураки заботятся о детях. Рассказывали, что когда бабушка Лу Яньчэня слегла с параличом, её отправили в старый родовой дом в глухом горном ущелье, бросили соседям немного денег на присмотр до самой смерти и больше не вспоминали. Чего бояться такого будущего свёкра, который не почитает родителей и не заботится о детях?
В крайнем случае можно просто разойтись и не знаться до гробовой доски.
Пока Чжао Миньшань строила свои расчёты, Лу Яньчэнь остановился, взял из рук Цинь Фэна стопку водки и, вскинув руку, осушил её одним глотком. Отец Лу Яньчэня решил, что старший сын наконец-то осознал необходимость уважить его и пьёт за будущих родственников, но он не ожидал, что Лу Яньчэнь, опустив пустой стакан на стол, произнесёт:
— Прошу прощения у присутствующих здесь старших, но я вынужден расторгнуть эту помолвку.
Сердце Чжао Миньшань ёкнуло и провалилось куда-то вниз.
Как только слова сорвались с его губ, полный стакан подогретой водки полетел ему прямо в лицо. Он слегка повёл головой, уклоняясь, но большая часть жидкости всё же попала на него, потекла по шее, намочив рубашку.
Лу Яньчэнь поджал губы, не проронив ни звука, а в его глазах застыл ледяной холод.
Мать Лу Яньчэня, хоть и жалела сына, не смела пошевелиться, лишь нерешительно тянула мужа за руку:
— Что же ты творишь, на улице зима, а ты ребёнка водкой обливаешь.
Отец Лу Яньчэня оттолкнул её и, засучивая рукава, собрался ударить сына:
— Ах ты, паршивец! Думаешь, раз из армии вернулся, так отец тебя проучить не посмеет…
— Третий дядя, третий дядя, давайте всё обсудим спокойно, — Цинь Фэн с сияющей улыбкой на лице своим ростом в метр девяносто легко преградил путь отцу Лу Яньчэня, который был всего метр семьдесят три. — Если не жалеете сына, так хоть уважьте меня, третий дядя.
Мэн Сяошань тоже принялась уговаривать:
— Третий дядя, третий дядя, вы с моим отцом столько лет дружите, нельзя же громить наше заведение. Не обращайте внимания на Лу Чэня, пусть Цинь Фэн проводит вас в лучший кабинет, я сегодня даже торговлю прекращу! Буду только вас обслуживать!
Эта чета обладала немалым авторитетом, к тому же они заранее подготовили лучший кабинет именно для этой сцены. Всеми правдами и неправдами они вывели отца Лу Яньчэня из комнаты. Не прошло и полминуты, как Мэн Сяошань вернулась и вежливо попросила родителей Чжао Миньшань выйти.
При ярком свете ламп за большим круглым столом осталась только Чжао Миньшань.
Лу Яньчэнь достал несколько салфеток из коробки на столе, вытер подбородок и шею от водки, отодвинул стул и сел:
— Ты хочешь, чтобы я ещё что-то сказал?
Чжао Миньшань была вне себя от его резкости:
— С таким твоим отношением мы не сможем договориться.
Лу Яньчэнь усмехнулся, не отвечая.
Для Лу Яньчэня поведение стариков Чжао было ещё объяснимо: во-первых, они беспокоились из-за долга его отца, который тот не возвращал, а во-вторых, пеклись о судьбе дочери. Но Чжао Миньшань прекрасно знала, что он не был в курсе помолвки, и всё равно согласилась. Нельзя сказать, что в этом был злой умысел, но и честным и благородным такой поступок не назовёшь.
— Лу Чэнь… Я прекрасно знаю ситуацию в твоей семье, ты знаешь мою, мы знаем подноготную друг друга, и нельзя сказать, что кто-то из нас кому-то не ровня. Тебе уже тридцать лет, неужели ты и вправду собираешься отдать все свои сбережения моей семье? И что ты будешь делать? Твой отец тебе ни копейки не даст. Как бы ты ни крутился, в итоге всё равно придётся жениться и заводить детей. Ты не был женат, но как только окажешься в этом кругу, поймёшь: в конце концов, не всё ли равно, с кем делить быт.
Увидев, что он не отвечает, и надеясь его переубедить, Чжао Миньшань добавила мягче:
— В этот раз я искренне хочу выйти замуж. Мы знакомы ещё со школы, это ведь лучше, чем если ты найдёшь незнакомку? К тому же, если ты решишь возвращать долги за отца, тебе придётся занимать деньги. Люди в округе быстро узнают о твоих долгах, и кто тогда захочет пойти за тебя?
На протяжении всего этого разговора Лу Яньчэнь не выказывал ни малейшего желания договариваться.
Для него это было лишь формальностью — он обязан был поговорить с Чжао Миньшань, чтобы доказать, что попытка была сделана, но переговоры провалились. Это позволяло сохранить лицо и родителям Чжао, и чете Цинь Фэна.
Видя, что ни одна её фраза не находит отклика, Чжао Миньшань окончательно вышла из себя:
— Неужели я настолько тебе не по нраву? Даже если мы скрыли от тебя помолвку, твой отец первым задолжал нам деньги и не возвращал их. Если ты сейчас расторгнешь помолвку, как я смогу оставаться в этом городке? Твои родители даже банкет уже заказали!
Лу Яньчэнь поднялся со стула:
— Ребёнок, которого ты сегодня видела, будет со мной ещё как минимум пять-шесть лет.
Чжао Миньшань не ожидала, что он переведёт тему на это, и внутренне отшатнулась.
— Так и скажи всем: у Лу Яньчэня не всё в порядке с головой, он притащил ребёнка погибшего сослуживца и собирается растить его сам, поэтому ты не можешь выйти за него.
Бросив эти слова, он ушёл не оборачиваясь.
Тем временем Цинь Фэн позвал своего отца, и они вдвоём принялись спаивать отца Лу Яньчэня.
Мэн Сяошань, следуя просьбе Цинь Фэна, передала Лу Яньчэню, что его отец, скорее всего, пропьёт до завтрашнего полудня, и велела Лу Яньчэню уходить. Как бы то ни было, сегодня он поговорил с Чжао Миньшань начистоту, и это было огромным шагом вперёд.
Дальше предстояло разбираться с последствиями, нужно было набраться сил, спешка здесь ни к чему.
Она последовала за Лу Яньчэнем к стеклянным дверям вестибюля и не удержалась, окликнув его:
— Лу Чэнь.
Лу Яньчэнь обернулся.
У Мэн Сяошань на душе было много слов. Сказать их — значило проявить жестокость к нему, не сказать — она боялась, что Гуй Сяо придётся страдать и терпеть невзгоды.
Ей и самой было невыносимо от этой недосказанности.
Лу Яньчэнь догадался, о чём она хочет сказать, просто кивнул ей и произнёс:
— Я буду к ней хорошо относиться.
Этот человек… был слишком умён.
Мэн Сяошань смотрела на его силуэт, растворяющийся в зимней ночи, и её нос пощипывало от холодного ветра.
Когда он вернулся в автомастерскую, Цинь Сяонань, который ещё днём успел поплакать, колотил серебристым гаечным ключом по цементному полу под столом в углу. Лу Яньчэнь вытащил его оттуда и увидел, что малец умудрился пробить в полу ямку, оставив кучу обломков и обнажив жёлтую землю под цементом.
Лу Яньчэнь, сжимая в губах сигарету, рывком поднял ребёнка и заставил встать смирно. Одной рукой он нащупывал зажигалку, а другой — невнятно отчитывал:
— Уже сколько часов прошло? Всё ещё не успокоился?
В глазах Цинь Сяонаня стояли слёзы, которые то и дело скатывались по щекам.
Лу Яньчэнь нахмурился, долго смотрел на него и вдруг не выдержал и рассмеялся:
— Цинь Сяонань, каким таким приворотным зельем тебя опоила Гуй Сяо? Мы с тобой сколько лет знакомы? А она с тобой всего пару дней провела.
— Она мне нравится, — Цинь Сяонань упрямо вскинул голову.
Лу Яньчэнь прищурился:
— М-м?
— Она мне нравится, и когда она плачет, мне тоже плакать хочется, — Цинь Сяонань, хоть и был не по годам смышлёным и бойким на язык ребёнком, вырос среди солдат, поэтому выражался прямо, не ходя вокруг да около. — Ты пользуешься чувствами тёти Гуй Сяо к тебе, чтобы она нашла мне школу. Дядя Лу, ты непорядочный человек.
Лу Яньчэнь кивнул. Ему было лень даже прикуривать, и он бросил сигарету на журнальный столик.
— Порядочный я человек или нет — это ещё вопрос. Но то, что тебе нравится моя жена, — это уже слишком. Посмеешь повторить — отправлю тебя обратно в Эрен-Хото, слышишь?
Цинь Сяонань ещё не проглотил слёзы, а от этих слов Лу Яньчэня поперхнулся и разразился сильным кашлем.
Лу Яньчэнь погладил мальчика по спине, попутно оглядывая его новую спортивную кофту. Цинь Сяонань перевёл дух и, вцепившись в его руку, принялся настойчиво расспрашивать: правда ли это? Неужели он днём и в самом деле ходил возвращать тётю Гуй Сяо? И та тётя, с лицом как у змеи, что приходила в обед, больше не вернётся? Свадьбы не будет?
Вопросы не смолкали, Лу Яньчэнь отвечал уклончиво. Он утащил мальчишку в кровать, укутал одеялом и убаюкал.
Было уже около одиннадцати вечера. Он принял горячий душ, бросил пропитанную байцзю рубашку в красное пластиковое ведро, переоделся в чистое и только тогда почувствовал голод.
За весь этот день он и маковой росинки во рту не держал.
Готовить что-то сложное было лень, поэтому он заварил порцию лапши быстрого приготовления и принёс её в цех. Найдя возле одной из машин более-менее чистую табуретку, он уселся и принялся за еду. Горячий бульон, кислая капуста, лапша — на самом деле он почти не чувствовал вкуса.
Это было только начало, разбираться с последствиями будет не так-то просто.
Через несколько минут обжигающе горячая лапша была съедена. Лу Яньчэнь поставил картонную коробку и палочки на бетонный пол у ног и просидел так неподвижно минут десять.
Где-то в цеху капала вода — очень тихо, но он отчётливо слышал каждый звук.
Капля, ещё капля… Если слушать долго, дыхание и сердцебиение невольно замедляются, затихают.
Будь то их случайная встреча два года назад, дни во Внутренней Монголии или сегодняшний вечер — по правде говоря, он так ни разу и не поговорил с ней по душам. Больше десяти лет он провёл в армии, и женщины, которых он встречал, были либо врачами и медсёстрами, либо местными жительницами, которым он помогал во время заданий.
В плане нормального общения с противоположным полом его опыт стремился к нулю.
И в объективной реальности, и в его чувствах Гуй Сяо была чем-то чистым, единственным в своём роде. А что же Гуй Сяо? Сколько она училась? Защитила ли докторскую? С какими людьми была знакома? Что пережила? Он ничего этого не знал. Он не имел представления даже о том, какая у неё сейчас работа.
Они оба всё ещё любили.
Но за эти десять с лишним лет они узнали друг о друге не больше, чем едва знакомые люди.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
