На сердце вдруг стало очень тяжело.
Оно билось всё глуше, отзываясь пульсирующей болью.
Гуй Сяо не смела и мельком взглянуть на лицо мальчика:
— Я отойду в туалет.
— Тётя, туалет прямо за дверью, направо, вниз по лестнице, между четвёртым и пятым этажами, — проговорив это, мальчик поднялся с места и вежливо отодвинул каждый стул у стола. — Присаживайтесь, дядя, тётя, в Эрен-Хото вы наши гости…
Голоса людей, с улыбкой хваливших мальчика, остались за закрытой дверью.
Гуй Сяо в оцепенении стояла в коридоре, глядя, как мимо проносят половину жареного барашка. От густого аромата жареного мяса она поспешно уступила дорогу и отступила назад.
Тревога в сердце никак не унималась.
Опасаясь, что кто-нибудь заметит её состояние, она пошла до конца коридора, как описывал мальчик, свернула направо и спустилась на несколько ступенек к туалету на лестничной площадке.
Гуй Сяо замерла перед дверью, растерянно глядя на табличку «М», и простояла так довольно долго.
Постепенно рассудок начал возвращаться к ней.
Он уехал из Пекина одиннадцать лет назад, десять лет назад они расстались. То, что этому ребёнку на вид лет семь-восемь, вполне логично.
Всё было совершенно логично.
Так зачем же ты, Гуй Сяо, всё ещё ищешь его?
— На что смотришь? — раздался голос сзади.
Гуй Сяо вздрогнула.
Алюминиевая дверь со стеклом открылась снаружи. Лу Яньчэнь, с зажатой в пальцах недокуренной сигаретой, прислонился к косяку и, прищурившись, разглядывал её:
— Женский этажом ниже.
Она буркнула «о» и развернулась.
— Вернись, — сказал Лу Яньчэнь ей в спину. — Докурю и отведу тебя.
— Не нужно, — она продолжила идти.
— Я сказал: вернись. Слышишь? — голос Лу Яньчэня стал суровым.
Гуй Сяо остановилась.
Разве не я тогда тебя бросила? У тебя уже дети есть, так с чего этот тон, будто я тебе должна?
Гуй Сяо стиснула зубы и обернулась:
— Не слышу.
Лу Яньчэнь поджал губы и с вызовом посмотрел на неё.
Он снова затянулся и выпустил не слишком ровное кольцо дыма:
— Раз не слышишь, чего тогда обернулась?
…
— А что, девушке уже и проигнорировать тебя нельзя? — позади Лу Яньчэня крепкий мужчина на вид лет тридцати с небольшим затушил окурок. — Вы не обижайтесь, наш командир Лу, а, точнее, бывший командир роты, всего пару дней как уволился в запас. От безделья мается, вот и язвит.
Гуй Сяо с удивлением посмотрела на него:
— Ты же говорил… — «В этом году»?
Лу Яньчэнь усмехнулся:
— Только что закончил с делами, документы ещё оформляются. Сейчас я просто безработный. Что? Решила, что угощать меня обедом теперь не стоит?
…
Мужчина за его спиной поспешил сгладить ситуацию:
— Девушка, не обижайтесь, наш командир Лу бывает очень резким на язык.
Гуй Сяо, конечно, знала, какой он человек.
Как говорила его двоюродная сестра, Лу Яньчэнь был невероятно гордым, слишком умным и всё видел насквозь. Он сразу понимал, у кого какие мыслишки на уме. И чем ближе ему был человек, тем меньше он позволял тому притворяться.
В то время они были знакомы уже больше года. Гуй Сяо любила его настолько, что вырезала его имя у себя на руке, но всё равно старалась держаться сдержанно и отстранённо. Каждую среду и пятницу, когда была репетиция хора или урок музыки, она специально шла в обход мимо класса выпускников, делая вид, что просто идёт на занятие.
Чтобы мельком увидеть его.
Он был второгодником и сидел за самой последней партой. На переменах он любил раскачиваться на стуле, упираясь спинкой в стену, и болтать с ребятами.
Когда она проходила мимо, в неё часто летел кусочек мела. Она притворялась дурочкой, изображала испуг и сдержанно смотрела на него, а он с невозмутимым видом продолжал вертеть в руках оставшийся мелок… Позже, когда они уже были вместе, Гуй Сяо с невинным видом спрашивала его: «Почему ты тогда вечно кидался в меня мелом? Был тайно влюблён?»
Он только щурился, глядя на неё, и ничего не отвечал.
А когда она совсем донимала его расспросами, он улыбался:
— Ты же постоянно мелькала у меня перед глазами, разве не для того, чтобы я обратил на тебя внимание?
Когда её тайные мысли выставляли напоказ, она разворачивалась, чтобы уйти, но он хватал её за плечо и притягивал обратно. Хоть она и сопротивлялась, в душе ей было очень сладостно — она ждала, что он скажет что-нибудь приятное. Но он лишь тихо посмеивался:
— Вот и сейчас, ты ведь только и ждёшь, когда я потяну тебя назад?
…
Мужчина за спиной продолжил:
— На самом деле командир Лу ещё не решил, возвращаться ли в Пекин, всё колеблется. Так что он не совсем безработный, скорее временно не у дел.
— Не факт, что вернусь, — Лу Яньчэнь затушил окурок о снег на подоконнике. Его чёрные глаза были похожи на тёмную гальку в пруду — блестящие, но холодные и лишённые эмоций.
Гуй Сяо смотрела, как гаснет огонёк на снегу, заставляя себя сохранять спокойствие и достоинство бывшей девушки.
— Возвращаться с женой и де всегда хлопотно, и с пропиской будут трудности. Если понадобится помощь, можешь обратиться ко мне.
Тишина.
И у Лу Яньчэня, и у мужчины за его спиной лица стали странными.
Помолчав довольно долго, Лу Яньчэнь усмехнулся, глядя на товарища:
— Твой сын опять взялся за старое.
Гуй Сяо опешила.
— Да неужели? Малец тебя боится, вряд ли он посмел бы над тобой подшутить, — Цинь Минъюй криво усмехнулся. — Хотя, может, в последнее время и набрался смелости.
Крепкий мужик при упоминании сына даже покраснел:
— Мой сын, понимаете ли, знает, что у нас в роте одни холостяки, вот и любит пакостить, когда кто-то идёт на свидание. Зовёт моих сослуживцев де, уже стольких женщин распугал. Простите великодушно, Гуй Сяо.
Так вот оно что…
— Так это не твой ребёнок, — Гуй Сяо сделала вид, что любуется снегом. — Как жаль, он такой милый.
Лу Яньчэнь хранил молчание, засунув руки в карманы брюк.
— Он? Милый? — родной де мальчика рассмеялся. — Да этот паршивец — сущее наказание.
Договорив, мужчина с запозданием представился: его звали Цинь Минъюй, он служил в роте Лу Яньчэня.
А его несносного сына звали Цинь Сяонань.
Семья была неполной, ребёнок остался с де. Чтобы за мальчиком было проще присматривать, Цинь Сяонань жил один в арендованной квартире в Эрен-Хото и сам ходил в школу. В общем, полностью обеспечивал свой быт сам.
Неудивительно, что он был таким не по годам смышлёным.
Втроём они вернулись в отдельный кабинет. Мальчик бесцеремонно бросился в объятия своего де:
— Де! — выкрикнул он и тут же украдкой взглянул на Гуй Сяо и Лу Яньчэня. Тут-то и остальные присутствующие, подобно Гуй Сяо, всё поняли: надо же, как они ошиблись.
Детскую шутку оставили без внимания.
Обед прошёл вполне сносно. За исключением того, что Гуй Сяо и Лу Яньчэнь, благодаря которым все и собрались, совсем не общались, всё было идеально. За всё время обеда Лу Яньчэнь ни разу на неё не взглянул. Даже когда Сяо Цай прямо спросил:
— Командир Лу, вы с нашей Гуй Сяо раньше были соседями? Однокашниками? Или кем?
— Однокашниками, — ответил Лу Яньчэнь. — Мы не были близки.
Сяо Цай осёкся, принуждённо рассмеялся и неловко уставился на снегопад за окном:
— Ну и снег в этой Внутренней Монголии, надо же, какой сильный…
Блюда сменяли друг друга: от целого запечённого барашка до потрохов, тушёной лапши и кумыса… Сяо Цай заказал, кажется, всё, что было в меню. Хмурое настроение, вызванное дневной кражей машины на заправке, улетучилось. От выпивки и еды в желудке и на душе стало тепло.
После нескольких стопок в Цинь Минъюе проснулась страсть к разговорам. Он без умолку болтал о Лу Яньчэне и даже торжественно поднялся, чтобы произнести тост. Он попросил Гуй Сяо и остальных, если будет возможность, помочь Лу Яньчэню, чтобы его возвращение в столицу прошло как можно глаже.
— Ну конечно, о чём речь! — тут же заверил Сяо Цай. — За каплю добра воздают сторицей. Наш командир Лу так выручил нас, мы обязательно поможем, чем сможем!
Остальные дружно поддакнули.
Обед закончился.
Когда все зашли в лифт, Цинь Минъюй вдруг спросил:
— Вы впятером на одной машине приехали?
Сяо Цай ответил:
— А, ну да.
— Командир Лу, подбрось их. Пятерым в одной машине не очень безопасно, — резонно предложил Цинь Минъюй.
Лу Яньчэнь подцепил пальцами ключи от машины, но ничего не ответил.
— Ой, это не будет слишком хлопотно? — вежливо отказался Сяо Цай.
— Это совсем не трудно, тётя, — Цинь Сяонань вбежал в лифт и, весело задрав голову, ответил: — Мы живём на западе, а вы на востоке. Хоть нам и не совсем по пути, зато это покажет, что мы искренне рады гостям.
Сяо Цай рассмеялась: — Тогда я сначала пойду с командиром Лу на парковку за машиной, а вы подождите у входа.
Старый лифт, издавая непонятно откуда взявшийся скрежет металла, медленно спускался.
Сяо Цай хоть и сказала так, но всё же чувствовала, что, если пойдёт на парковку с Лу Яньчэнем вдвоём, этот командир Лу её точно «заморозит», поэтому она ухватила Гуй Сяо за руку, чтобы та послужила своего рода «смазкой».
К сожалению, она не понимала: когда рядом Гуй Сяо, Лу Яньчэнь и впрямь может заморозить до смерти.
Машина Сяо Цай стояла в восточной части парковки, автомобиль Лу Яньчэня был неподалёку.
Гуй Сяо ждала с края проезда, а Сяо Цай прошла между двумя машинами к своей. Гуй Сяо только отвлеклась, пытаясь разглядеть в темноте, где Лу Яньчэнь, как вдруг раздался пронзительный крик: — А-а-а!..
Гуй Сяо опешила, и не успела она опомниться, как из темноты выскочило несколько теней.
Чья-то мощная рука рванула её за локоть назад, и почти в тот же миг голову и лицо накрыла чёрная утеплённая куртка. Не успев устоять на ногах, Гуй Сяо в нахлынувшей темноте была отброшена в сторону и врезалась в машину.
— Не высовывайся! — раздался резкий, приглушённый голос Лу Яньчэня.
Перепуганная Гуй Сяо сорвала с себя одежду; в рот и нос попал снег, она отчаянно закашлялась, в панике озираясь по сторонам.
Тем, кто её оттолкнул, был Лу Яньчэнь; с десяток рослых мужчин уже окружили его.
— Лу Чэнь! — выкрикнула Гуй Сяо, и кровь в её жилах застыла.
В бледном лунном свете он слегка повернул голову и, будто ничего не слыша, заломил руку одному из нападавших и швырнул его на снег. Следующий, кто бросился на него, тоже был ловко отброшен; Лу Яньчэнь не бил в полную силу, но и подступиться к себе не давал. К счастью, Цинь Минъюй, услышав крик, уже примчался на помощь и одним ударом свалил другого противника…
У Гуй Сяо от увиденного по спине пробежали мурашки, а ноги стали ватными.
— Гуй Сяо… — Сяо Цай, дрожа от страха, подбежала к ней со стороны своей машины; она была вся в грязи и снегу, но, кажется, не пострадала.
Гуй Сяо поспешно поддержала её: — Ты в порядке?
— Меня толкнули пару раз, они хотели угнать машину…
Две женщины тяжело дышали и не могли вымолвить больше ни слова, с замиранием сердца наблюдая за внезапно появившимися хулиганами и тем, как с ними разделываются Лу Яньчэнь и Цинь Минъюй. В конце концов, против бойцов антитеррористического подразделения у этих десяти человек не было ни единого шанса; вскоре все они были повержены и теперь ползали по земле, мучительно стоная.
Только тогда несколько мужчин из компании Гуй Сяо осмелились подойти ближе.
Цинь Сяонань тоже подбежал: — де, я позвонил в полицию с телефона того дяди!
Цинь Минъюй усмехнулся: — Молодец!
Оставшись в одной рубашке, так как куртку он отдал Гуй Сяо, Лу Яньчэнь на ледяном ветру выбрал тех немногих, кто ещё пытался подняться, и парой тяжёлых пинков заставил их угомониться. Расправившись со всеми, он отряхнул со своей одежды грязный снег и землю, оставшиеся от ударов.
Он направился обратно.
Гуй Сяо была совершенно ошарашена.
Лу Яньчэнь подошёл к ней и остановился.
Перед глазами Гуй Сяо мелькнула тень его руки, и она инстинктивно уклонилась. Лу Яньчэнь на мгновение замер, а затем щелчком смахнул грязный снег с её чёлки: — Неужели испугалась?
Он накрыл её лицо курткой только потому, что не хотел её пугать.
Он и не предполагал, что Гуй Сяо совсем не поймёт его намерений и, наоборот, сама стащит куртку, чтобы наблюдать за всем происходящим.
— Нет, — Гуй Сяо почувствовала, что её голос слишком дрожит, и отвернулась, — …чего мне бояться?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
