Это был один из коронных номеров их отряда.
Вначале все учили монгольский и русский языки, но позже бойцы поняли, что просто уметь говорить недостаточно — нужно владеть ими как родными. Ради выполнения заданий ребята начали самостоятельно осваивать более продвинутую имитацию, контролируя голосовые связки и дыхание. После нескольких лет упорного труда в отряде появилось несколько мастеров имитации, и слова Гао Хая о том, что он «здорово умеет подражать чужим голосам», были чистейшей скромностью.
В прошлом он был лучшим умельцем в отряде и мог скопировать кого угодно так, будто в него вселился дух этого человека, не говоря уже о Лу Яньчэне, с которым он виделся каждый день. Впрочем, во всём отряде только у Гао Хая хватало смелости так открыто его передразнивать.
Поэтому Лу Яньчэнь легко догадался о происходящем.
Последние два года он учил Цинь Сяонаня рисовать портреты. Ребёнок оказался очень талантливым и меньше чем за два года достиг приличного уровня. Поначалу Лу Яньчэнь даже радовался этому, не подозревая, что сам себе подложит свинью. В тот день, когда Цинь Сяонань увидел Гуй Сяо, он старательно нарисовал её и объявил всем, что это первая любовь командира Лу, которая приехала в Эрлянь-Хото. В итоге все последние дни бойцы только и думали о том, чтобы сегодня вечером увидеть ту, кто смогла укротить командира Лу.
Лу Яньчэнь не обращал на это внимания.
Но этой толпе холостяков оставалось всего пара дней до того, как они разъедутся в разные концы страны и, возможно, больше никогда в жизни не встретятся. Раз уж девушка по чистой случайности оказалась в Эрлянь-Хото, ни один настоящий мужчина не упустил бы такой возможности. Так и была устроена эта комедия, цель которой была предельно проста: увидеть первую любовь командира Лу.
Они думали, что первая любовь — это нечто прекрасное. По крайней мере, звучало это именно так.
Но для Гуй Сяо и Лу Яньчэня это стало настоящим бедствием.
Сердце Гуй Сяо камнем упало вниз.
— Всё в порядке.
Что ещё она могла сказать незнакомцу?
— Гуй Сяо-сяоцзе, — Гао Хай, словно получив прощение, схватил правую руку Гуй Сяо и взволнованно сжал её, — от имени моей второй родины, Внутренней Монголии, и от имени нашего отряда приветствую вас. Вам понравится Внутренняя Монголия так же сильно, как родные края! Это моё… а, нет, это самое любимое место командира Лу!
Туман в глазах Гуй Сяо ещё не рассеялся, и она выдавила неестественную улыбку.
Молодой человек продолжал болтать о том, как вкусна баранина из Сунита, и раз уж командир Лу теперь свободен, он обязательно должен сводить Гуй Сяо поесть. К счастью, Лу Чэнь поднял взгляд и одарил Гао Хая выразительным взором, означавшим «проваливай». Гао Хай на этот раз проявил такт и проглотил заготовленную пространную приветственную речь.
— Тогда… тогда продолжайте! Не буду мешать!
Бросив эту фразу, парень нырнул обратно в толпу.
Человек на сцене от радости затянул ту песню по второму кругу, как раз дойдя до строк: «Забудь, если можешь… Что в этой жизни стоит беречь? У бродяги нет места для роскошной любви».
Вокруг было шумно, но это не могло скрыть печали.
Именно сегодня, выпади это на любой другой день, он бы не стал так давать волю характеру.
— Они привыкли валять дурака, не знают границ, — Лу Яньчэнь потянулся к тарелке на столе, выискивая кусочек сушёной говядины. Пальцем другой руки он указал на пустой стул, безмолвно приглашая: садись.
Гуй Сяо поджала губы и тихо спросила:
— Тебе не кажется, что сначала стоит извиниться, командир Лу?
…
Она всё та же, всегда найдёт возможность заставить его пойти на попятную.
Лу Яньчэнь самокритично усмехнулся, признавая поражение:
— Прошу простить, я вёл себя грубо.
Гуй Сяо кивнула.
— Я слышала по телефону, что ты так пьян, что тебя не сдвинуть с места, и что ты болтаешь о нашем прошлом. А когда услышала своё имя, побоялась, что что-то случилось, и пришла. Раз это недоразумение, я пойду.
Правая рука Лу Яньчэня бесцельно перебирала содержимое тарелки.
В те годы, когда ему не было и двадцати, он, голодая, глотал змеиную желчь и свежевал лягушек, проходил через глухие леса с сорокакилограммовой поклажей и не сдавался. Но когда всё закончилось, стоило ему пригубить алкоголь, он сразу вспоминал о ней. Кто знал, что этот здоровый мужик ростом под метр девяносто мог валяться в траве по пояс и напиваться в стельку, как последний дурак?
…
Лу Яньчэнь безучастно ответил:
— Посиди немного, я провожу тебя.
Гуй Сяо стала ещё вежливее:
— Я здесь уже несколько дней, провожать не нужно. Всё равно после этого раза следующего уже не будет.
Рука Лу Яньчэня замерла.
Слова, которые она много лет назад с плачем выкрикивала в трубку, до сих пор звучали в его ушах: «Лу Чэнь, если ты ещё раз посмеешь повесить трубку, следующего раза не будет! Ты в жизни меня больше не увидишь!» В нём тогда тоже играло юношеское упрямство, и он, не колеблясь, оборвал связь. Лишь позже он узнал, что в ту ночь её вместе с а-нян «выставили» из дома…
Девушка ушла, оставив на цементном полу лишь влажные отпечатки подошв.
Он сидел один, упершись обеими руками в стол, и, опустив глаза, продолжал перебирать сушёную говядину. Спустя мгновение он закинул один кусочек в рот и начал медленно жевать. Во всём теле, в каждой щели между суставами разливался холод и кислая ломота, лишавшая сил даже пошевелиться.
Гуй Сяо шла быстро. Когда она вернулась к главным воротам, Цинь Минъюй всё ещё болтал там с Сяо Цай.
Она взяла Сяо Цай за руку и толкнула покрытую ледяной коркой стеклянную дверь. Дверь распахнулась, и холодный ветер тут же задул за воротник.
— Так быстро? — Сяо Цай чуть не упала от её рывка. — Мы же и десяти минут там не пробыли!
— Голова раскалывается, нехорошо мне, — голос Гуй Сяо звучал глухо.
Сяо Цай замолчала. За многие годы дружбы с Гуй Сяо она знала: та действительно рассержена.
Гуй Сяо выудила ключи от машины из кармана пальто Сяо Цай, открыла замок и сама запрыгнула на водительское сиденье.
Сяо Цай послушно села в машину и с извиняющейся улыбкой крикнула догнавшему их Цинь Минъюю:
— Ещё увидимся!
Ключ в замке зажигания, старт.
Кондиционер начал с шипением выдувать ещё не прогретый холодный воздух. Секунда, вторая… Словно песок в песочных часах жизни, мгновения беззвучно утекали перед глазами, и каждая секунда отдаляла её от того прошлого всё сильнее.
***
В самом начале она знала лишь то, что в старшей школе учится невероятный красавец, который скоро выпускается. Она помнила его имя, но никогда не видела в лицо. А потом в один прекрасный день на открытом стадионе она встретила младшую соученицу из первого класса средней школы, Хуан Тин, рядом с которой стоял он. Младшая соученица представила его: «Это мой двоюродный брат Лу Чэнь». Гуй Сяо сделала вид, что никогда о нём не слышала, и даже постеснялась поздороваться.
На самом деле на душе у неё скребли кошки: боже мой, в жизни он выглядит ещё лучше…
— Лу Яньчэнь, — поправил он, одетый в сине-белую форму старшеклассника, после того как она окинула его изучающим взглядом в тени деревьев.
Хуан Тин охнула:
— Точно. Потом в школе встретился тёзка, и он сменил имя, но дома все по-прежнему зовут его Лу Чэнь.
Гуй Сяо во все глаза смотрела на него, впервые в жизни подумав: «Как же красива форма старшеклассников».
После уроков Гуй Сяо и Хуан Тин ехали на велосипедах по большой дороге до самого военного городка. Проезжая через калитку, они одна за другой спешились и покатили велосипеды мимо часовых. Хуан Тин уже собиралась снова сесть в седло, как Гуй Сяо вдруг спросила:
— Твой двоюродный брат тоже из нашего городка?
— Нет, он брат со стороны моей а-нян, — Хуан Тин была развита не по годам и сразу почуяла неладное. — Он тебе приглянулся?
Гуй Сяо подумала и ответила честно:
— Уж очень красивый.
— Раз кажется красавчиком, так действуй.
— …
Хуан Тин была младше неё всего на три месяца, но пошла в школу на год позже.
Её а-де был военным, а-нян — врачом. Гуй Сяо познакомилась с ней после того, как приехала сюда учиться в средней школе.
Изначально Гуй Сяо училась не в местной прифронтовой начальной школе, а жила с а-де и а-нян. Когда она закончила начальную школу, у десяти её одноклассников было два пути: либо идти в местную среднюю школу, где учителя были слабыми, либо отправиться к родственникам и учиться в городской школе. Тихую и замкнутую Цзи И, Чжао Сяоин, чья семья была небогата, и Цзи Нуаньнуань, которую строго контролировали родители, сразу отправили в местную среднюю школу.
Гуй Сяо же так сильно хотелось новых впечатлений, что под долгими уговорами её а-де и а-нян отправили её к тёте, в военный городок в пригороде Пекина, в маленьком городке у подножия гор Яньшань. Хотя это и был Пекин, городок находился в глубокой провинции.
Там располагалось несколько безымянных военных городков, а всё остальное пространство занимали тянущиеся одна за другой деревни.
Говорили, что в местной средней школе неплохой преподавательский состав.
На самом деле это была полная ерунда.
В каждом потоке было восемь классов, в каждом классе больше пятидесяти человек, но в итоге в старшую школу из всего потока переходило не больше тридцати. Остальные уходили в профессиональные училища, техникумы или вовсе бросали учёбу на полпути.
Учителя и правда были неплохие, вот только совладать с учениками они не могли.
Драки и потасовки были обычным делом, а юные парочки встречались на каждом шагу. Дошло до того, что, стремясь оградить себя от бывших учеников, которые, бросив учёбу, превратились в мелких хулиганов и то и дело искали повода для стычек, школа обнесла территорию глухим металлическим забором и стенами с колючей проволокой под напряжением. Каждый день, отправляясь на занятия, она словно шла отбывать срок в тюрьму. Гуй Сяо никогда не видела школьных ворот по-настоящему открытыми. Разумеется, родители Гуй Сяо не знали об этих деталях — они были слишком заняты.
Вот так Гуй Сяо и росла, предоставленная самой себе в этом «чудесном» мире.
В то время, помимо Хуан Тин, её лучшей подругой была Мэн Сяошань, старшеклассница из десятого класса, чей дом стоял на улице прямо за школой. Через несколько дней после встречи с Лу Чэнем начался Гаокао, и школу Гуй Сяо назначили одним из пунктов проведения экзаменов, так что всем ученикам средних и старших классов дали каникулы.
От скуки Гуй Сяо приняла приглашение Мэн Сяошань сходить в самую большую бильярдную в городке.
Бильярдная находилась напротив единственного в городе трёхэтажного торгового центра, прямо перед лапшичной, где подавали мясо с говядиной, а справа от входа круглый год стояла тётушка, торговавшая шашлычками из баранины. По мао за шпажку, честная цена для старых и малых.
Как только Гуй Сяо припарковала у входа свой велосипед с 22-дюймовыми колёсами, несколько парней, сидевших у дверей на корточках с сигаретами, уставились на неё. Одним из них был одноклассник Гуй Сяо, второгодник Хай Цзяньфэн:
— Сяо-цзецзе, пришла?
Он был на два года старше Гуй Сяо, да ещё и оставался на второй год, но из-за того, что ему каждый раз приходилось полагаться на неё, чтобы сдать домашнее задание, он без всякого смущения называл её «цзецзе». К тому же, парень Мэн Сяошань, Хай Дун, приходился Хай Цзяньфэну двоюродным братом, так что ему тем более следовало проявлять уважение.
Прикрывая глаза от солнца рукой, Гуй Сяо, не привыкшая к пристальным взглядам толпы хулиганов, быстро прошла внутрь.
В зале не переставая гудели вентиляторы, у бильярдных столов толпились люди.
В самом конце, за поворотом направо, была отдельная комната.
Её всегда бронировали для Хай Дуна, парня Мэн Сяошань.
Когда Гуй Сяо вошла, она увидела в маленькой комнате два бильярдных стола. За одним Хай Дун играл с каким-то мужчиной; судя по тому, что на сукне остались только чёрный, белый и красный шары, партия близилась к завершению.
Хай Дун легонько стукнул её по голове кием-подставкой:
— Ну как, думаешь, я за этот подход все заберу?
Гуй Сяо скривила губы и усмехнулась:
— По-моему, сомнительно.
Гуй Сяо обвела взглядом помещение: ещё несколько незнакомых парней и девушек тоже разглядывали её. Но её внимание привлекла фигура, сидевшая в самом углу на маленьком табурете у окна.
Это был Лу Чэнь.
Он был не в школьной форме. Несмотря на невыносимую жару, на нём была обычнейшая чёрная толстовка с длинным рукавом без каких-либо рисунков, шорты и кроссовки. Опершись спиной о стену и положив руку на подоконник, он сидел и курил.
— Чэнь-гэгэ, — окликнул его Хай Дун, — это сестрёнка моей благоверной, моя свояченица, Гуй Сяо.
Лу Чэнь, словно видел её впервые, окинул её косым взглядом, кивнул и ничего не сказал.
В этот момент кто-то решил подразнить Гуй Сяо:
— А сестрёнка-то, похоже, неплохо умеет играть?
И это было чистой правдой.
В доме Мэн Сяошань была отдельная комната с бильярдным столом, и та в свободное время учила Гуй Сяо играть. Девочка схватывала всё на лету, и даже когда она изредка играла с Хай Дуном, при удачном раскладе могла загнать четыре шара подряд прямо с начала партии.
Мэн Сяошань, заметив её азартный вид, испугалась, что банда этих хулиганов может плохо на неё повлиять, и, щёлкая семечки, сказала:
— Она ещё ростом ниже кия, пусть смирно смотрит.
Хай Дун рассмеялся, не выдавая правды, и положил кий-подставку на стол:
— Да дай ты ей сыграть, всё равно стол на весь вечер оплачен.
Мэн Сяошань бросила на Хай Дуна сердитый взгляд. Она уже давно предупредила его: если Гуй Сяо, учитывая её юный возраст, свяжется с этой компанией недоучек или если кто-то посмеет её обидеть, она с ним тут же расстанется.
— Я составлю тебе компанию в одной партии.
Лу Чэнь отодвинул стул и встал. Пододвинув пепельницу на подоконнике, он придавил окурок к горе других окурков.
Это было так неожиданно, что даже Мэн Сяошань оторопела. Весь день Лу Чэнь просидел на том стулe, не переставая курить, и к нему было не подступиться. Все знали, что он не в духе, и не решались заговорить…
— Я у тебя не выиграю, — с некоторой робостью произнесла Гуй Сяо.
— Я буду играть одной рукой, — он выбрал подходящий кий на стойке у восточной стены.
Гуй Сяо опешила от такой дерзости.
Ей протянули кий:
— Одной рукой, левой.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
