Когда малышу исполнился месяц и когда ему было полгода, у него брали кровь на анализ, всё было в норме.
Свадьбу назначили на день, когда малышу Лу Чуяну исполнилось полтора года. Не то чтобы они не хотели провести её в первый день рождения сына, просто он родился зимой, а это время совсем не подходило его матери для того, чтобы надеть свадебное платье, поэтому торжество пришлось отложить до начала лета.
Что касается места проведения, Гуй Сяо и Лу Яньчэнь договорились устроить два праздника.
Первый — более торжественный и традиционный — на стороне жениха, в этом самом городке. Второй — попроще, в основном для того, чтобы поужинать с коллегами Гуй Сяо и Лу Яньчэня. Когда Гуй Сяо впервые пришла в дом Лу Яньчэня, семьи Мэн и Цинь выступили в роли сватов и сопровождали её. Хотя к старшей невестке и не отнеслись с особым почтением, благодаря мощной поддержке её никто не обижал. Лу Яньчэнь ясно дал понять, что ему не нужно, чтобы отец Лу Яньчэня покупал квартиру или машину, и раз отцу Лу Яньчэня не пришлось раскошеливаться, тот не стал придираться. О достатке в семье Гуй Сяо никто особо не распространялся, к тому же её родители в то время были не в Пекине, что избавило от лишних хлопот. Лишь мать Лу Яньчэня проворчала, что обеим семьям следовало бы сначала встретиться за общим столом, но сестра Лу Яньчэня её осадила. У матери Лу Яньчэня были только эти двое детей, сын и дочь, и, думая о том, что в старости ей придётся на них полагаться, она больше не проронила ни слова.
В ночь перед встречей жениха Гуй Сяо осталась у своей тёти, считая её дом родным, и ждала завтрашнего дня.
Шумел дождь. Гуй Сяо, стоя коленями на кровати, придвинулась к окну.
Она видела, как крупные капли дождя бьются о стекло, оставляя белёсые следы.
— Этот ливень — сплошная морока. Если завтра он не закончится, твои свадебные туфли будут безнадёжно испорчены, — Мэн Сяошань, опираясь на гору одеял и зевая, одной рукой подпирала голову, а другой перелистывала пригласительную открытку.
Все они были подписаны Лу Яньчэнем от руки, и внизу на лицевой стороне значилось: «Свет зари озаряет путь домой».
На обороте была другая фраза, которую Гуй Сяо собственноручно добавила на каждую открытку в ночь перед рассылкой: «В снах — каждая пядь родных гор и рек, в сердце — ясные помыслы верного сына».
— Моему мужу ужасно понравилась эта фраза, он даже ставил тебя мне в пример, — жаловалась Мэн Сяошань. — Говорил, что только ты понимаешь Лу Чэня, а я нет…
— Не говори о приглашениях… Я так нервничаю, что мне делать? — у Гуй Сяо начался приступ тревоги.
Никогда раньше не выходила замуж, вот и переживала.
— Да чего тут нервничать, — вздохнула Мэн Сяошань, прибирая на кровати. — В любом случае, помни мои слова: как только свадьба закончится, живите с Лу Чэнем спокойно в городе и не возвращайтесь сюда часто. Я спрашивала Лу Чэня с глазу на глаз, он того же мнения. Он с детства в этой семье был будто лишним, так что если можно не возвращаться, то и не надо. Живите своей жизнью.
Услышав это, Гуй Сяо снова почувствовала благодарность:
— Это всё благодаря вашему с Цинь Фэном авторитету, скольких проблем удалось избежать.
— Раз уж ты так хочешь замуж, то твоя цзецзе сделает всё, чтобы убрать преграды с твоего пути, — Мэн Сяошань посмотрела на сладко спящего у стены малыша. — Какой красавец. Эх, если я рожу ещё одного сына и он женится на твоей дочке… это же будет роман с младшим? Ты не против?
— …Сначала роди, а там посмотрим, — ответила Гуй Сяо, ведь всё это было вилами по воде писано.
Мэн Сяошань просто шутила. Ей нравилось жить вдвоём с мужем. Цинь Фэн был младшим сыном, его родители уже давно нянчились с внуками и внучками, так что на прибавление в их семье особо не рассчитывали, чему они были только рады.
Мэн Сяошань увидела, что уже поздно, и, рассчитав, что в пять утра нужно вставать на макияж, поспешила в гостевую комнату, чтобы лечь спать вместе с подружками невесты.
В час ночи Гуй Сяо подложила маленькую подушку под руку Лу Чуяна и тайком вышла из спальни. Пересекла гостиную, вышла на балкон и осторожно открыла замок.
В лицо ударил запах земли после дождя.
Дождь прекратился.
Она спустилась по ступеням и прикрыла за собой дверь.
Когда она была маленькой, у Гумы ещё хватало сил выращивать здесь виноград и клубнику, а теперь тут был огород: сплошной лук да масличный рапс… Не успела она предаться меланхолии, как позвонил Лу Яньчэнь. Гуй Сяо удивилась, увидев его имя на экране: разве он не должен сейчас выпивать со своими братьями? Она приложила телефон к уху:
— Ты же не напился?
— Нет, не пил.
— А они тебя отпустили без этого?
— Подними голову, посмотри вперёд.
Гуй Сяо последовала его указанию и посмотрела вдаль.
Там, ровно на том же самом месте, куда он приехал за ней на машине после выпускных экзаменов, точь-в-точь, у обочины снова стоял автомобиль. Рядом с ним был он, и виднелся едва заметный огонёк.
— Ты не спишь?
— Несколько человек перебрали с выпивкой, заняли все кровати и диваны.
— Ну ладно… я всё равно не могу уснуть, — она смотрела на человека у дороги. — Но я не могу подойти к тебе. Мэн Сяошань сказала, что в ночь перед свадьбой нам нельзя видеться.
Лу Яньчэнь, кажется, усмехнулся:
— Моей дочке подгузник сменили?
— Сменили.
— А молоко?
— …Уже час ночи, а ты только сейчас спрашиваешь? Давно всё выпила, — пробормотала Гуй Сяо. — Не веди себя так, будто ты родной отец, а я мачеха.
…
— В твоём кошельке лежит карта, — Лу Яньчэнь сделал несколько затяжек и неспешно продолжил. — Все долги погашены, теперь эта карта твоя.
— Зарплатная?
— Угу.
— Всю мне отдаёшь?
— Всю тебе.
— А как же карманные деньги?
— Я ем либо на базе, либо дома. Обычно ношу форму, на работу возит служебный автобус, так что тратить деньги мне особо не на что. Можешь ничего мне не оставлять.
Гуй Сяо закусила губу и улыбнулась:
— И то верно.
Всё его имущество вместе с ним самим с завтрашнего дня действительно будет принадлежать ей.
Лу Яньчэнь не говорил этого вслух, но сделал всё именно так — тихо, основательно, без лишних слов и не оставляя себе пути к отступлению. Неудивительно, что он настаивал на свадьбе только после того, как ребёнку исполнится год. Оказывается, он всё заранее спланировал: за два с лишним года работы он полностью расплатился с долгами, да ещё и накопил на свадебный банкет.
— Ну всё, отчитался, поехал я, — огонёк сигареты в темноте погас.
— Куда?
— Покачусь по округе. Иди поспи немного, завтра ты невеста, — он усмехнулся и, наконец, тихо вздохнул. — Я и представить не мог, что наступит день, когда я смогу на тебе жениться.
У неё дрогнуло сердце, и ресницы мгновенно намокли от подступивших слёз.
— Поехал, завтра приеду за тобой.
Он не стал больше ничего говорить, сел в машину и под слепящий свет фар и рокот мотора уехал прочь.
Свадьба на следующий день была невообразимо шумной. Её забрали из дома, словно на поезд, выехали со двора и направились к ресторану семьи Мэн Сяошань. Приветствия гостей, фотографии… Свадебный марш уже отзвучал, и не успела она перевести дух, как её вытолкнули на сцену.
Стоя на подиуме, мужчина рядом с ней, который, вероятно, наденет костюм всего раз в жизни, привычным жестом зажал узел галстука двумя пальцами и немного ослабил его. Кто-то из толпы выкрикнул:
— Чэнь-гэгэ, ты уже не справляешься? Так не терпится развязать галстук и уйти в спальню?
Лу Яньчэнь, вскинув бровь, усмехнулся и прищурился, отыскивая источник голоса:
— Ты, малец, сегодня домой возвращаться не планируешь?
В этот самый счастливый момент жизни всё было как в былые времена в городке, когда повсюду его называли Чэнь-гэгэ.
Тот человек поспешно замахал руками:
— Не смею, Чэнь-гэгэ, никак не смею.
Все дружно расхохотались.
Мэн Сяошань посерьёзнела:
— Последний этап. Пусть жених скажет несколько слов. Когда закончит, всем пить и есть, а кто переберёт — наверху в кабинетах всё приготовлено, спите сколько влезет.
Она сделала вид, что передаёт микрофон Лу Яньчэню, но тут же отдёрнула руку:
— Ой, точно, позвольте мне сказать ещё пару слов.
Свидетель Цинь Фэн не выдержал и кашлянул:
— Уже достаточно. Если так хочешь быть в центре внимания, я устрою тебе ещё одну свадьбу на десятилетие нашей совместной жизни.
Снова взрыв смеха. Обычно не увидишь, как эта парочка так открыто подначивает друг друга, а сегодня на них нагляделись вдоволь.
— …Муж, я только одно слово добавлю, — Мэн Сяошань повернулась к Лу Яньчэню. — Ты только скажи, разве я не по-дружески поступила? Твоя жёнушка заказала у меня меню два года назад, и сегодня я не подняла для вас цену ни на грош. Скажи, Лу Чэнь, разве я не по-дружески поступила?
Лу Яньчэнь, скрепя сердце, взял микрофон:
— По-дружески.
Одержать верх над Лу Чэнем хотя бы на словах было заветным желанием Мэн Сяошань с самого детства, и теперь, исполнив свою мечту, она с довольным видом сошла со сцены.
В конце концов на сцене остались только Лу Яньчэнь и Гуй Сяо.
Лу Яньчэнь поднял микрофон:
— В тот год, когда я познакомился со своей женой, ей было тринадцать лет, она училась во втором классе средней школы. Это случилось у тополя возле магазинчика, что к северу от школьной спортплощадки. Тогда моей первой мыслью было, — он посмотрел на Гуй Сяо и произнёс: — откуда взялась такая красивая гунян?
Он ещё со средней школы начал вращаться в разных компаниях, и все мало-мальски симпатичные гунян в городке были на слуху, но имени «Гуй Сяо» он никогда не слышал.
Казалось, они жили в двух параллельных мирах, пока в тот год двоюродная сестра не привела Гуй Сяо к нему.
Он запомнил, что её зовут Гуй Сяо.
«Гуй» — как в слове «путь домой», «Сяо» — как в слове «рассвет».
…
Всего одна вступительная фраза, он действительно был скуп на слова.
Гости внизу тоже знали характер Лу Яньчэня и, подняв шум, стали требовать, чтобы они поскорее поцеловались.
Гуй Сяо всё ещё обдумывала ту фразу Лу Яньчэня, а его лицо уже оказалось совсем близко. Под пристальными взглядами толпы Гуй Сяо смутилась, слегка отстранилась и прошептала:
— Давай просто для вида…
Лу Яньчэнь, казалось, вознамерился сделать это по-настоящему.
«Столько людей, только не вздумай высовывать язык… ладно, можно же обойтись без страстных поцелуев…»
Под гул толпы, заполнивший весь зал на первом этаже, Лу Яньчэнь обхватил её затылок правой ладонью и, выбрав нужный угол, глубоко её поцеловал. Гуй Сяо покорилась судьбе. Взрыв одобрительных криков обрушился на них, словно готовый снести стены зала, а в ушах у неё зазвенело. Он отпустил её, и они долго молча смотрели друг другу в глаза.
Желание публики было удовлетворено, и свадебный банкет благополучно начался.
Гуй Сяо наконец-то смогла присесть за главный стол. Под присмотром Мэн Сяошань и подружек невесты она съела пару горячих блюд, то и дело поглядывая на Лу Яньчэня, который уже снял галстук и бросил его на пустой стул. Он усадил дочь на правое бедро и под руководством малышки вращал стеклянный круг на столе, подцепляя палочками еду и отправляя по кусочку в её маленький ротик, чтобы она всё попробовала.
— Почти пора, Лу Чэнь, нужно идти разносить тосты, — негромко подсказала Мэн Сяошань. — У подружек невесты и друзей жениха вино разбавлено водой, все это понимают без слов, так что ты пей поменьше. Нечего заливать в себя столько разбавленного пойла, это неприятно. Пусть лучше Хай Дуна спаивают, так и запишем.
Изначально подружки невесты и друзья жениха должны были сидеть за главным столом, но отношения Хай Дуна и Мэн Сяошань в конечном итоге были особенными, поэтому он специально попросил пересадить его и его юную подругу за другой стол. Как раз в тот момент, когда Мэн Сяошань произносила эти слова, он с серьёзным видом достал флакон «Хайван Цзиньцзунь» и хлопнул им по столу:
— Если кто сегодня вздумает спаивать Чэнь-гэгэ, сначала пройдите через меня. Братья, вы полегче там, Чэнь-гэгэ после свадьбы уедет в город, а я-то здесь живу. Мы же постоянно видимся, и если вы доведёте меня до желудочного кровотечения, выйдет некрасиво, разве нет?
Кто-то ответил, что не посмеет, а кто-то сказал:
— Хай Дун, не ты же женишься, почему ты ведёшь себя так, будто с тобой сладу меньше, чем с Чэнь-гэгэ?
Хай Дун с искренним чувством выдал:
— Свадьба Лу Чэня — это всё равно что моя собственная свадьба. Одно и то же, одно и то же.
То, что нашёлся человек, который помог сдержать юношеское обещание, тоже было своего рода финалом.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
