Когда Цзяфу привели для совершения обряда сопогребения1, стояла глубокая осень. Она помнила это отчетливо: в саду дворца Цзиньби вовсю цвели гибискусы, и издали казалось, будто прямо над землёй парит пышное ало-розовое облако.
Тот послеполуденный час отпечатался в её памяти навсегда.
Она не видела государя уже несколько дней. Служанки шептались, что императрица, не снимая парадных одежд и не смыкая глаз, бессменно дежурит у ложа больного государя.
Войдя в покои, Цзяфу увидела императрицу Чжан: веки той опухли от слёз, а на лице лежала печать глубокого изнурения. Перед уходом императрица лишь тихо и ласково произнесла, что Его Величество зовёт Цзяфу и повелевает ей позаботиться о нём.
Императрица была приветлива и кротка — ровно так, как и всегда.
За многочисленными тяжелыми завесами из драгоценного жёлтого шелка витал тяжёлый, душный дух, в котором смешались ароматы благовоний и горьких лекарственных снадобий. Створки окон были наглухо закрыты, и полумрак погружал покои в гнетущую, словно давящую на плечи тьму.
Цзяфу смотрела на лежащего на драконьем ложе мужчину по имени Сяо Иньтан, стоя перед ним на коленях уже добрую половину часа.
Всего за какое-то десятилетие власть в империи Вэй сменялась четырежды. Девизы правления стремительно сменяли друг друга: Таньси, Чэннин, Юнси, а затем — Чжаопин, период правления покойного императора Ши-цзуна. По стране прокатилась война, но, начиная со времени Ши-цзуна, Великая Вэй сумела покончить со внутренними смутами. Государство процветало, а народ наконец обрёл покой. Однако когда Сяо Иньтан унаследовал престол своего отца Ши-цзуна, на северных рубежах вновь поднялась буря. Молодой правитель был полон амбиций и на второй год своего правления, вопреки мольбам и увещеваниям придворных, лично возглавил войско и отправился в поход против тюрков. Тот поход завершился победой, добытой великим трудом, но сам император получил тяжёлое ранение. По возвращении в столицу его рана воспалилась; придворные лекари опустили руки, и по дворцу поползли зловещие слухи.
Сяо Иньтан метался в забытьи. Внезапно его руки взвились в воздух, словно он пытался отбиться от невидимого врага.
Глаза его оставались закрытыми, но брови судорожно сдвинулись, на лбу выступил холодный пот, а лицо исказилось от ужаса перед терзающим его кошмаром.
Цзяфу поспешно поднялась с колен, приблизилась и сжала его ледяную, влажную ладонь:
— Ваше Величество, очнитесь!..
В следующее мгновение император с силой оттолкнул её. Цзяфу упала на пол, но, превозмогая боль, снова подобралась к ложу и услышала его сбивчивый, сдавленный бред:
— Юань! Юань! Это твоя кара?! Оставь меня! Не вини меня! Если и винить кого, то лишь отца-императора! Это всё его грех!..
В горле Сяо Иньтана что-то клокотало и хрипело, будто чьи-то невидимые пальцы сжимали его шею.
Сердце Цзяфу заколотилось в груди. Бредящий Сяо Иньтан внезапно переменился в голосе, в нём зазвучали одновременно спесь и испуг:
— Я — Император! Я — властелин Великой Вэй! Пэй Юань, я не боюсь тебя! Тебе вообще не следовало рождаться на этот свет! Даже если ты стал призраком, что ты сделаешь Мне?!
Он скрежетал зубами, лицо его исказилось. Судорожно размахивая руками, он вцепился в запястье Цзяфу, сжав пальцы так, словно вложил в них всю оставшуюся жизнь.
Кости запястья вспыхнули адской болью. Превозмогая её, Цзяфу снова тихо окликнула его.
Сяо Иньтан наконец очнулся. Он резко распахнул глаза, покрытый холодным потом, и уставился на склонившуюся над ним Цзяфу.
Она слегка побледнела, но, встретившись с ним взглядом, кротко улыбнулась:
— Ваше Величество, это я…
Сяо Иньтан разжал пальцы, и его рука бессильно упала на покрывало.
Цзяфу аккуратно промокнула шелковым платком испарину с его лба.
Император некоторое время лежал с закрытыми глазами, после чего произнёс едва слышным голосом:
— А-Фу… Ты слышала, что я говорил во сне?
Рука Цзяфу с платком на мгновение замерла.
Пэй Юань, старший сын в доме Вэйго-гуна2, с самого детства был слаб здоровьем, однако обладал феноменальным умом и памятью. В четырнадцать лет он сдал государственные экзамены и получил степень цзиньши. Покойный император Таньси души в нём не чаял и особым указом назначил его советником Академии Хунвэнь, прозвав «юным канцлером в белых одеждах». Покойный император Ши-цзун также безмерно ценил его. Три года назад Пэй Юань скончался на посту цзедуши3 Анси, так и не женившись. Ему не исполнилось и тридцати.
Рассказывали, что в ночь перед смертью в крепости Суе у него открылось кровавое харканье. При свече он принимал прощавшихся с ним подчиненных; те проливали горькие слезы, а он, не изменившись в лице, шутил и говорил, что с детства рос на лекарствах и лекари предрекали ему прожить от силы лет до десяти. То, что он залежался на этом свете ещё на двадцать лет — лишь щедрый подарок небес, и умирает он без сожалений.
Когда весть о его смерти достигла столицы, император Ши-цзун от горя упал в обморок.
По собственному изъявлению Пэй Юаня, его тело не стали перевозить в родовую усыпальницу рода Пэй, а похоронили прямо у стен крепости Суе. Слёзы воинов и горожан вышли из берегов, народ полмесяца не отходил от его могилы, а Ши-цзун посмертно пожаловал ему титул Анси-вана.
Если говорить о родстве, Цзяфу считала Пэй Юаня двоюродным братом, но, помимо одной случайной встречи много лет назад, они никогда не общались.
— Ваша ничтожная слуга ничего не слышала, — ответила она, продолжая вытирать его лоб.
Сяо Иньтан медленно выдохнул, снова прикрыл глаза и, слегка успокоившись, взял Цзяфу за руку:
— А-Фу… я любил тебя пуще жизни. С первой нашей встречи ты поселилась в моём сердце. За все эти годы я не смог дать тебе высокого титула, но осыпал тебя такой любовью, о которой другие не смели и мечтать. Мой час пробил. Я уладил все дела государственные и позаботился о твоем роде. Единственное, с кем я не в силах расстаться — это ты… Когда я уйду, согласишься ли ты проследовать за мной?
Он открыл глаза и посмотрел на неё. Его лицо было мертвенно-серым, меж бровей залегла тень угасания.
Цзяфу опустилась на колени перед драконьим ложем.
— Что же ты молчишь? Неужели не хочешь более сопровождать меня? — спросил он с едва уловимой усмешкой.
— Ваше Величество, ваша ничтожная слуга согласна, — ответила она и склонила голову до самого пола.
— Приблизься ко мне, — попросил он и из последних сил притянул её к себе, издав долгий, исполненный горечи вдох. — Я боюсь, что в подземном дворце мне будет одиноко. Боюсь, что не найдётся там никого, кто смог бы так же понимать меня и развеивать мои печали. И ещё больше я боюсь оставить тебя одну в этом мире… Пойдём со мной. Лишь так моё сердце обретет покой. А-Фу, не вини меня. В следующей жизни я обязательно сделаю тебя своей императрицей…
Он шептал эти нежные слова ей прямо в ухо.
Осенью второго года под девизом Шэньгуан скоропостижно скончался император Великой Вэй, Сяо Иньтан. Ему было пожаловано посмертное имя Дунь-цзун.
«Дунь» — почитающий родню и обладающий непоколебимой добродетелью.
Оправдывая это имя, Сяо Иньтан перед смертью оставил указ, вызвавший всеобщее восхищение. Он повелел: «Мне нестерпима мысль губить человеческие жизни ради погребения со мной. А посему освобождаю всех наложниц от сопогребения заживо — пусть доживают свой век в покое».
Со времен прошлых династий бытовал жестокий обычай: после смерти государя бездетные наложницы отправлялись вслед за ним в могилу. Сяо Иньтан ушел молодым, и для обитательниц внутреннего двора его смерть казалась крушением мира. Они ждали шелковых лент, но указ даровал им жизнь. И пусть их ждала лишь одинокая старость в глухих покоях, это было лучше небытия.
Но к Цзяфу всё это уже не имело отношения.
Она смирилась со своей долей. В этой жизни она была подобна перекати-полю: став тайной любовницей Сяо Иньтана, она не имела ни имени, ни статуса, и подобный конец не стал для нее неожиданностью.
Вот только вместо шелковой ленты её ждало иное.
Новоиспеченная вдовствующая императрица Чжан повелела заколотить Цзяфу в гроб из драгоценной золотистой древесины наньму, чтобы отправить её на служение покойному государю.
— Государь просил меня позаботиться о роде Чжэнь. Ступай со спокойной душой, я исполню его волю, — с нескрываемой ненавистью прошептала ей вдовствующая императрица, отбросив прежнее наигранное великодушие.
Тяжелая крышка накрыла гроб, отрезав последний луч света.
Цзяфу оказалась навеки погребена в тесной тьме подземного склепа. Она не билась и не кричала — знала, что всё бесполезно. Это была её судьба. Она не владела ни своей жизнью, ни своим замужеством, ни своей смертью.
Воздуха становилось всё меньше. Грудь разрывала удушливая боль. В долгих муках угасания её пальцы помимо её воли стали скрести твёрдое дерево, оставляя на нём кровавые борозды. Лишь тогда она осознала, как сильно, оказывается, боялась смерти и той лишенной дна тьмы, что навалилась на неё со всех сторон. Она хотела жить. Как бы ни было тяжело — жить! Но было поздно.
«Если бы я не вышла замуж за Второго брата… Если бы не встретила Сяо Иньтана… Каковой была бы моя жизнь?» — думала она, проливая слезы.
Перед глазами поплыли призрачные образы. В конце светящегося коридора ей явился образ мужчины, идущего к ней сквозь тьму с теплой улыбкой. Она узнала его — это был её отец.
Много лет назад, когда ей было всего тринадцать, отец отправлялся в плавание. Стоя на палубе, он обещал привезти ей фиолетовую жемчужину русалок.
«Наденешь её, А-Фу, и вся твоя жизнь будет гладкой и счастливой».
Но из того плавания отец так и не вернулся.
— А-Фу, я вернулся и привёз тебе жемчуг. Тебе нравится? — с бесконечной любовью спросил отец.
— Отец!.. — Цзяфу улыбнулась сквозь слёзы и протянула к нему израненные руки.
Последний глоток воздуха покинул её грудь. Руки бессильно упали, а на губах застыла тихая улыбка.
- Обряд сопогребения / Сюньцзан (殉葬 / xùnzàng) — — это древнекитайский ритуал сопроводительного захоронения, при котором слуг, наложниц, рабов или воинов хоронили заживо или убивали, чтобы они сопровождали своего умершего господина (правителя, знатного человека) в загробный мир и продолжали служить ему там. Практика зародилась в глубокой древности. Наибольшего и самого жестокого масштаба она достигла в эпоху династии Шан (приблизительно XVI–XI вв. до н.э.), когда в гробницы правителей отправляли сотни подневольных людей. Считалось, что земная иерархия сохраняется и после смерти. Ритуал то исчезал, то вспыхивал вновь (например, его практиковали некоторые правители династий Юань и Мин в отношении бездетных наложниц императора). Полностью и окончательно практика сюньцзан была запрещена в Китае только в XVII веке при императоре Канси из династии Цин.
↩︎ - Вэйго-гун (卫国公 / 魏国公) — это титул, в котором нет личного имени человека. На русский язык он переводится как «герцог государства Вэй».
↩︎ - Цзедуши (节度使 / jiédùshǐ) — титул и должность высшего военного наместника (губернатора) приграничной провинции в средневековом Китае.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
