Цзяфу тоже неплохо писала, но ее почерк был более округлым и изящным. В этих трех иероглифах, напротив, сквозила сила. Цзяфу невольно почувствовала себя хуже и поняла, что без многих лет усердных упражнений невозможно было создать такой почерк.
Однако, присмотревшись к поворотам и завершающим штрихам, она почувствовала, что почерк кажется ей знакомым. Ей будто уже доводилось его видеть, но вспомнить где именно она не могла.
В этот момент черные ворота со скрипом открылись. Наружу вышла женщина в гусино-желтом одеянии — прекрасная даоска. За ней следовали две маленькие ученицы.
Это была даоска Чи Ханьчжэнь.
Она быстрыми шагами подошла к госпоже Пэй и совершила даосский поклон:
— Я только что узнала, что госпожа лично пришла навестить меня. Как может такая ничтожная женщина, как я, принять подобную честь?
Ее голос звучал необычайно почтительно, но в выражении лица не было ни малейшей лести. Как и тогда во дворце, во время встречи с императрицей Чжоу, Чи Ханьчжэнь держалась спокойно и достойно, не унижаясь и не проявляя надменности.
Увидев такую чистую и благородную женщину, Цзяфу снова устыдилась того, что недавно ошибочно сочла ее коварной.
Госпожа Пэй улыбнулась:
— Ничего страшного. Я просто гуляла и дошла до тебя. Это я нарушила твое уединение.
— Великая госпожа слишком высокого мнения обо мне. Если вас не смутит скромность моего чая, прошу, проходите.
Старая госпожа обернулась и велела всем служанкам и слугам остаться снаружи. Затем, поддерживаемая Цзяфу, вместе с двумя женщинами вошла в потертые черные двери.
В комнате у стены стоял книжный шкаф. Желтые свитки и книги заполняли его от пола до потолка. У окна находился письменный стол, на котором лежали четыре принадлежности ученого: кисть из Хучжоу, тушь из Хуэйчжоу, бумага из Сюаньчэна, тушечница из Шэ.
Остальные предметы тоже отличались простотой и изяществом.
На столе лежал лист бумаги с наполовину написанным текстом. На подставке стояла кисть, кончик которой еще сохранял влажную тушь.
Госпожа Пэй заметила это и сказала:
— Похоже, я помешала тебе.
Чи Ханьчжэнь слегка улыбнулась:
— В последние два дня состояние моего младшего брата стабилизировалось, и у меня появилось немного свободного времени. Я просто небрежно написала несколько строк. Не стоит хвалить меня.
Она велела маленькой ученице подать гостям чистый чай и вежливо поприветствовала госпожу Синь, госпожу Мэн и Цзяфу.
Госпоже Синь не нравился ее гордый характер, поэтому она отнеслась к ней холодно. Госпожа Мэн, напротив, широко улыбнулась, подошла к столу, взглянула на написанное и похвалила:
— Великолепный почерк.
Цзяфу тоже бросила взгляд на лист.
Какое совпадение: Чи Ханьчжэнь писала отрывок из главы «Счастье и случай» трактата «Рассуждения о взвешивании», которую Цзяфу как раз читала в последние дни. Она не всё понимала, но знала, что в этой главе рассуждается о причинах счастья и несчастья человека.
Почерк на бумаге был совершенно таким же, как на табличке над воротами «Обители Великой чистоты».
Цзяфу наконец поняла, почему эти иероглифы показались ей знакомыми.
Почерк Чи Ханьчжэнь был в чем-то похож на почерк Пэй Юаня.
Цзяфу задумалась. Тем временем госпожа Пэй продолжала беседовать с Чи Ханьчжэнь.
Старая госпожа спросила о здоровье ее младшего брата. Когда речь зашла о ребенке, холодное выражение лица Чи Ханьчжэнь постепенно смягчилось, а в глазах появилась влага.
— Недавно императрица вызвала меня во дворец и спросила, не хочу ли я вернуться к мирской жизни. Но я в тот момент сильно тревожилась о младшем брате и, разумеется, отказалась.
— Когда я выходила из дворца, случайно встретила господина Пэя. Я вспомнила, как лекарь Ху говорил, что медицинские знания господина Пэя настолько глубоки, что даже он сам не может с ним сравниться. Поэтому я осмелилась попросить его о помощи.
— К счастью, господин Пэй оказался не только искусным врачевателем, но и милосердным человеком. В тот же день он пришел осмотреть моего брата. Затем обсудил его состояние с придворными лекарями, и они снова взялись за лечение. В последние два дня состояние брата наконец стабилизировалось. Я бесконечно благодарна ему.
— Я посвятила себя даосскому пути и не владею никакими ценностями, которыми могла бы его отблагодарить. Но сегодня сюда приехала госпожа. Позвольте мне поклониться вам — пусть это будет благодарностью от имени моего младшего брата.
С этими словами Чи Ханьчжэнь почтительно опустилась в поклоне.
Госпожа Пэй поспешно велела госпоже Мэн поднять ее и утешила:
— Зачем же ты так? Пэй Юань когда-то был учеником твоего деда. Теперь, когда он может помочь, он, конечно, должен был сделать всё возможное.
Чи Ханьчжэнь снова поблагодарила ее.
После этого госпожа Пэй поднялась и отправилась взглянуть на ребенка. Но мальчик как раз уснул, поэтому она не стала входить и лишь посмотрела на него от двери.
Цзяфу тоже взглянула внутрь.
Ребенок лежал на постели. Его лицо было желтым и худым, тело — истощенным. По словам Чи Ханьчжэнь, ему уже исполнилось десять лет, но выглядел он не старше семи или восьми. Мальчик был необычайно слаб.
Вероятно, госпожа Пэй вспомнила о состоянии старшего внука в детстве и стала еще сильнее его жалеть.
Они еще немного посидели, затем старая госпожа поднялась и собралась уходить. Чи Ханьчжэнь проводила их до выхода.
После этого госпожа Пэй сказала Сюйчэнь:
— У нее гордый характер. Если я подарю ей что-то другое, это может лишь напомнить ей о ее несчастной судьбе, и она, возможно, не захочет принимать подарок. Поэтому я велела заранее приготовить только дорогие лекарства. Позже передай их ей.
Сюйчэнь согласилась и еще долго рассыпалась в любезностях, провожая гостей обратно к главному залу.
Там уже был установлен алтарь для молитвенного обряда. Сюйчэнь лично облачилась в ритуальные одежды и провела первую половину службы.
К полудню госпожа Пэй, Цзяфу и остальные пообедали, немного отдохнули, а после полудня обряд продолжился.
Когда служба завершилась, принесли сосуд с гадательными палочками. Госпожа Пэй вытянула одну. Сюйчэнь взяла палочку, взглянула на нее и радостно объявила:
— Шестьдесят четвертая палочка — «Гуань и Бао делят золото». Подходит и для входа, и для выхода, всё будет складываться по вашему желанию. Это счастливый знак, в котором нет ничего неблагоприятного. Высший знак!
С этими словами она поднесла палочку старой госпоже обеими руками.
Госпожа Пэй, разумеется, очень обрадовалась и снова сделала пожертвование.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
