Первенец решил появиться почти на полмесяца раньше срока, словно ему не терпелось поскорее прийти в этот мир.
Пэй Юань отличался предусмотрительностью и, разумеется, заранее учел такую возможность. На следующий день после его отъезда в Суе из города приехала опытная повитуха, которая принимала роды уже почти полжизни. Все эти дни она оставалась на заготовительном дворе, чтобы в случае необходимости быть под рукой.
Известие о том, что у госпожи начались роды, мгновенно разнеслось по пустынному двору, до этого еще не успевшему как следует отпраздновать победу. После криков Таньсян атмосфера сразу переменилась: все забегали, охваченные тревогой.
Повитуха и тетушка Дин принялись готовить родильную постель. Цуй Иньшуй и Мусян отправились кипятить воду. Ян Юнь вскочил на Тасюэ, которому уже исполнился год и который мчался теперь подобно молнии, и поскакал в Суе искать Пэй Юаня, чтобы сообщить ему эту новость.
Удивительно, но обычно необузданный нрав жеребца словно на мгновение смягчился. В повседневной жизни Тасюэ не подпускал к себе никого, кроме Пэй Юаня и Цзяфу. Даже когда на нем ехал Пэй Юань, жеребец сначала принимался брыкаться и скакать, если впереди не сидела вместе с ним его госпожа. И только убедившись, что сбросить всадника не удастся, неохотно успокаивался.
Но сегодня, увидев, как Цзяфу, поддерживая живот, уводят в дом, Тасюэ неожиданно стал кротким. Ян Юнь осторожно приблизился, и конь позволил оседлать себя.
Затем жеребец всхрапнул, взвился на дыбы и помчался в Суе. Не дожидаясь, пока старый Дин откроет высокие ворота заготовительного двора, он одним прыжком перемахнул через них и, словно красное облако, вылетел наружу. Через мгновение на пустынной дороге уже виднелась лишь удаляющаяся черная точка.
Еще до родов, наблюдая, как ребенок день за днем растет у нее под сердцем, Цзяфу иногда гадала, кто у них с Пэй Юанем родится — мальчик или девочка.
Ей хотелось сначала родить сына, похожего на Пэй Юаня.
Она знала, что имея такого отца, их первенец непременно вырастет крепким и достойным. Он будет похож на маленькую зеленую сосну: даже если пустит корни в снежной скале, среди бурь и проливных дождей, всё равно потянется к небесам и будет расти во всю силу.
Она также знала, что когда в будущем подарит мужу долгожданную дочь, он станет для нее прекрасным старшим братом, и вместе с родителями будет любить и защищать свою сестренку.
Но вместе с надеждой и мечтами, как всякая женщина, готовящаяся стать матерью, Цзяфу по мере приближения срока иногда испытывала тревогу.
Она слышала, что роды называют переходом через врата преисподней. За последние дни, пока Пэй Юань отсутствовал, это беспокойство временами подступало к ней особенно близко. Бывали минуты, когда она оставалась одна и чувствовала, как ребенок шевелится у нее в животе, и тогда сердце начинало тревожно сжиматься.
Но теперь, когда стало ясно, что ребенок вот-вот появится на свет, все посторонние мысли исчезли.
Прежняя тревога рассеялась без следа.
Будь то мальчик или девочка, это был ребенок Пэй Юаня — его кровь и плоть, которую она носила в своем чреве. Цзяфу должна была благополучно родить его.
Представляя миг, когда муж впервые увидит своего ребенка, она чувствовала в сердце нежность и силу.
Сначала схватки приходили лишь время от времени и были не слишком болезненными.
Постепенно они стали чаще и сильнее.
Цзяфу крепко сжимала зубами мягкую деревянную палочку, которую повитуха вложила ей в рот, стараясь выдержать боль. Казалось, тело постепенно немело, но одновременно его словно разрезали на части.
Закрыв глаза, Цзяфу тужилась по приказу повитухи и снова изо всех сил старалась помочь ребенку появиться на свет.
С того момента, как прошлой ночью начались схватки, прошли уже одна ночь и один день.
За окном сначала светлело, затем снова темнело.
Пэй Юань по-прежнему находился у двери и ждал ее уже целые сутки.
К вечеру следующего дня повитуха наконец определила, что родовые пути полностью раскрылись. Но ребенок всё еще не мог показаться наружу.
Так продолжалось уже некоторое время. От непрерывной боли на протяжении дня и ночи силы Цзяфу почти иссякли. Вся она была мокрой от пота, словно ее только что вытащили из воды, но есть больше не могла.
Повитуха тоже не знала, чем еще помочь. Она велела тетушке Дин снова напоить роженицу сахарной водой, а сама принялась массировать ей низ живота, помогая родам.
Мягкую палочку, на которой остались глубокие следы зубов, вынули изо рта Цзяфу.
В ту же секунду новая волна боли пронзила ее тело, и она невольно вскрикнула.
Крик проник сквозь двери и окна:
— Муж…
За все эти сутки Цзяфу впервые позвала его.
Пэй Юань услышал ее голос.
На нем всё еще были доспехи, которые он не успел снять. На панцире и боевом халате засохли пятна крови.
Накануне вечером, когда жители Суе встречали его ликующими криками, Пэй Юань только въехал в город и от Ян Юня узнал, что Цзяфу начала рожать.
Он тут же бросил всё и на Тасюэ помчался домой.
Прошла ночь, наступил новый день, но он так и не дождался известия о благополучном разрешении от бремени.
Это были самые долгие и мучительные сутки в жизни Пэй Юаня.
Когда-то он был ослепительно талантливым юным сановником, затем — великим государственным мужем, способным управлять страной и вершить судьбы мира. Теперь его сослали сюда, превратив в ничтожного смотрителя заготовительного двора.
Но даже здесь, в глазах жителей приграничного города, Пэй Юань оставался несокрушимой опорой, которой все восхищались.
Никто, однако, не знал, что он не был бессмертным духом, отрешенным от мирских чувств, и не обладал сердцем из стали.
За несколько десятилетий человеческой жизни ему тоже довелось пережить мрачные мгновения, когда боль разрывала душу.
Он не стремился к жизни.
И не боялся смерти.
Именно эта девушка, которая однажды упрямо называла его «старшим братом», бросилась к нему в объятия той ночью и вернула жизни смысл.
Из дома вынесли еще один таз с водой, которой омыли тело роженицы. Вода была багровой от крови. Таньсян, побледнев, поспешно вынесла таз наружу и тут же внесла новый, наполненный чистой горячей водой.
Радость и волнение, охватившие Пэй Юаня, когда он вернулся прошлой ночью, давно исчезли.
Лицо его побелело, губы утратили цвет. Даже в такой лютый мороз на лбу выступали крупные капли пота.
Он вцепился пальцами в дверную раму. На тыльной стороне ладони вздулись вены, но даже это не помогало: рука слегка дрожала.
Цуй Иньшуй за его спиной давно потерял цвет лица. Ноги у него подкосились, и он опустился на колени прямо на землю.
Евнух беспорядочно кланялся, беззвучно шевеля губами. Никто не знал, какому божеству он молился и какие слова повторял.
Пэй Юань больше не смог терпеть.
Он распахнул дверь, сорвал с себя доспехи и бросил их на пол. С покрасневшими глазами бросился к постели.
— Фу-эр! Фу-эр, я здесь!
Он опустился на одно колено и крепко сжал ее холодную, мокрую от пота руку. Прижал ее к губам, стараясь согреть собственным дыханием.
Боль мучила Цзяфу уже целые сутки и вытянула из нее все силы.
Она почти потеряла сознание. Лишь одна мысль поддерживала ее: она должна во что бы то ни стало помочь ребенку прийти в этот мир.
Цзяфу уже не могла найти в себе сил открыть глаза, но почувствовала крепкую руку, сжимавшую ее ладонь, и услышала голос мужа у самого уха.
Она не могла его разочаровать.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
