Восточный ветер растопил лед, весенние дожди напоили землю, пробудившиеся насекомые зашевелились и зазвенели, а черные ласточки вот-вот должны были вернуться. Весна снова вступила в свои права, и круговорот времен года начался заново.
Для двора, столичных чиновников, удельных ванов, пребывавших за пределами столицы, различных гражданских и военных управлений — да и для всех бесчисленных подданных Великой Вэй — эта весна началась бы как обычно, если бы не один особенный, счастливый день, который должен был наступить двадцать шестого числа следующего месяца.
Шел шестой год Чжаопина, и в этот день императору исполнялось ровно пятьдесят лет. Предстояло празднование его великого юбилея — дня десяти тысяч лет долголетия.
С момента восшествия нынешнего государя на трон прошло уже семь лет. В частных разговорах чиновники порой упрекали его в чрезмерной суровости законов и жестокости наказаний, но все признавали, что император заботился о восстановлении страны, за годы правления не предавался строительным прихотям и плотским удовольствиям, неустанно занимался государственными делами с утра до ночи.
Теперь в Поднебесной царили мир и порядок, а народ жил спокойно и зажиточно. Это было очевидно каждому.
Поэтому в честь пятидесятилетия государя один за другим стали поступать доклады с предложениями объявить всеобщую амнистию, поручить Ведомству обрядов подготовить торжественные церемонии и устроить по всей стране великий праздник, чтобы миллионы подданных вместе вознесли молитвы о здоровье и долголетии императора.
Сам Сяо Ле всегда относился к собственному дню рождения довольно равнодушно. Каждый год в этот день он лишь совершал положенное жертвоприношение в родовом храме, не позволяя чиновникам поздравлять его. Так происходило из года в год.
Но в этот раз — то ли из-за возраста, то ли потому, что исполнялось ровно пятьдесят лет, — император неожиданно не стал возражать.
После Праздника фонарей Ведомство обрядов и Ведомство по делам императорского рода возглавили подготовку к торжествам. Остальные пять государственных управлений и девять высших сановников двора также отложили все прочие дела и занялись подготовкой празднования, назначенного на двадцать шестое число следующего месяца.
Чиновники предлагали возвести жертвенники, провести даосские обряды и построить храмы в честь долголетия государя, но император всё это отверг.
Однако годом ранее на юго-восточном побережье была одержана крупная победа над японскими пиратами. Имперские войска полностью уничтожили их базы на нескольких островах Пэнху, перебили почти десять тысяч пиратов и взяли в плен еще несколько тысяч.
Оставшиеся, словно побитые собаки, в панике бежали обратно в Японию.
Многолетняя угроза для прибрежных земель наконец была устранена. Военные и гражданские жители ликовали и теперь с нетерпением ждали отмены морского запрета.
Военное ведомство предложило в день императорского юбилея провести перед воротами Умэнь императорского города церемонию преподнесения пленных. Это должно было отметить долголетие государя и продемонстрировать могущество Великой Вэй.
Император одобрил предложение, и Военное ведомство приступило к подготовке.
Глубокой ночью, когда приближалась третья стража, Ли Юаньгуй, держа в руках один из докладов, поспешно вошел во дворец.
На его лице играла легкая улыбка. Быстрым шагом он подошел к входу в зал, заглянул внутрь и увидел сплошную тьму.
— Государь уже почивает? — спросил он у маленького евнуха, дежурившего у дверей.
Евнух тихо ответил:
— Государь немного устал. Докладов было немного, он закончил их разбирать и уже лег.
Ли Юаньгуй сжал лежавший у него в руках доклад и снова посмотрел в сторону внутренних покоев. Он еще сомневался, когда из глубины темного зала донесся голос императора:
— Это Ли Юаньгуй?
Голос звучал слегка хрипло.
Ли Юаньгуй поспешно отозвался, сунул доклад за пазуху и вошел внутрь. Зажег свечи, подошел к императорскому ложу и поднял занавесь, закрепив ее золотым крючком.
Сяо Ле открыл глаза и медленно сел.
Ли Юаньгуй заметил, что задняя часть его белой нижней одежды промокла от пота и прилипла к спине. На лбу также выступила испарина — казалось, император только что пробудился от тяжелого сна.
Евнух поспешно взял полотенце и вытер ему лоб.
Сяо Ле принял его и сам медленно провел им по лицу.
— Государь, у вас всё еще болит голова? Берегите драгоценное здоровье. Не обращайте внимания на нелепые слова этих глупцов! Даже придворные врачи говорят, что в вас скопился жар печени, а напряжение и раздражение стеснили сердце. Если в обычной жизни меньше тревожиться и беречь душевный покой, тело само постепенно поправится.
С прошлого года здоровье Сяо Ле стало слабее, чем прежде. Он плохо спал, часто просыпался по ночам, временами страдал от головной боли.
В тот день, вернувшись после утренней аудиенции, император тоже некоторое время мучился от боли.
Причиной стал разговор о предстоящем праздновании.
Когда чиновники обсуждали подготовку к юбилею, один ученый Ханьлиня, одновременно занимавший должность наставника наследника, подал доклад.
Он писал, что Восточный дворец связан с основами государства и является важнейшим делом двора. Но сейчас его покои пустуют, и все чиновники встревожены.
Свергнутый наследник уже много лет охраняет родовые гробницы. Возможно, государь воспользуется случаем своего пятидесятилетия, проявит милосердие, призовет его обратно, наставит и просветит, чтобы тот смог принести пользу. Это станет великим счастьем для двора и всей Поднебесной.
В докладе не было ни слова о восстановлении бывшего наследника в правах, но смысл был совершенно очевиден.
С момента восшествия Сяо Ле на трон прошло семь лет. Его единственный сын, прежде занимавший место наследника, был свергнут и отправлен в родовое поместье охранять могилы предков.
За эти годы в гареме не произошло ничего нового. Более того, ходили слухи, что императорский дворец фактически пустует и государь уже несколько лет не призывал к себе ни одной из наложниц.
Официально чиновники сохраняли спокойствие, но за кулисами строили самые разные догадки. Под поверхностью двора постепенно нарастало напряжение.
Особенно сильно этот вопрос занимал придворных последние два года. Постепенно некоторые из них пришли к выводу, что император, вероятно, намеревается восстановить бывшего наследника, но пока не нашел подходящего случая.
Теперь же, когда готовилось празднование пятидесятилетия государя, один особенно проницательный чиновник — тот самый наставник бывшего наследника — решил воспользоваться моментом и подать доклад.
Он рассчитывал угадать желание императора и угодить ему.
Но совершенно неожиданно государь пришел в ярость. Прямо на месте он снял наставника с должности и велел подвергнуть его тридцати ударам палками перед дворцом.
Затем император гневно прервал аудиенцию и ушел, оставив гражданских и военных чиновников в страхе и замешательстве.
Вернувшись во внутренние покои, Сяо Ле снова почувствовал головную боль. Придворные лекари долго возились с ним, прежде чем ему наконец стало немного лучше.
Теперь император не ответил Ли Юаньгую. Он сам вытер пот, бросил полотенце и спросил:
— Зачем ты пришел среди ночи?
Ли Юаньгуй поспешно улыбнулся:
— Государь, из управления наместника Лунъю этой ночью доставили поздравительный доклад. Я вспомнил ваше распоряжение и не осмелился задержать его, поэтому сразу принес сюда.
Сяо Ле тут же повернул голову к евнуху.
Ли Юаньгуй достал из-за пазухи письмо, запечатанное красным воском, и почтительно протянул его обеими руками.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
