Янь Шан вежливо спросил:
— Фэн Сюн, желаете ли вы мне что-то посоветовать?
Фэн Сяньюй некоторое время колебался, а затем произнес:
— Опасайтесь принцессы-чжангунчжу-дянься.
Янь Шан был поражен, не понимая, к чему эти слова. Фэн Сяньюй ограничился этим предупреждением — это был его предел. Он боялся, что если скажет больше, то навлечет на себя гнев принцессы-чжангунчжу.
Даже после ухода Фэн Сяньюя Янь Шан так и не понял смысла его слов. Он гадал про себя: неужели из-за того случая с подменой таньхуа принцесса-чжангунчжу Лулин затаила на него обиду?
Однако в тот день он разрешил дело через Фэн Сяньюя, причем весьма мягко. Почему же она могла остаться недовольной?
Янь Шан размышлял об этом снова и снова, но так и не нашел ответа1, поэтому решил пока оставить этот вопрос. Каким бы проницательным он ни был, он не мог и помыслить о видах, которые имела на него принцесса-чжангунчжу.
Если не считать этого, Янь Шан с облегчением заметил, что Чжао-унян уже несколько дней не приходила в храм Юншоу, чтобы донимать его. Неужели она наконец поняла, что он ей не пара, и решила отступиться?
Это было к лучшему.
Янь Шан поспешил возжечь в храме две палочки благовоний, молясь, чтобы Чжао-унян поскорее встретила сужденного ей судьбой и перестала гнаться за ложным союзом.
Чжао Линфэй не приходила к Янь Шану вовсе не потому, что ее чувства внезапно остыли, а потому, что а-де запер ее дома.
Причиной стал Ян-ши Саньлан Ян Сы, который явился в дом семьи Чжао и во всеуслышание объявил, что его бяомэй положила глаз на таньхуа по имени Янь Шан.
Узнав о происхождении Янь Шана, гоцзы-цзицзю Чжао-гун сразу же воспротивился этому браку. Чжао-гун, конечно, мечтал выдать замуж свою младшую дочь, которая целыми днями только и делала, что размахивала мечом да копьем, и потому постоянно заставлял ее посещать приемы.
Однако такие знатные семьи, как род Чжао, стремились к еще большему возвышению. Чжао-гун так усердно пытался выслужиться перед власть имущими, что от вечных забот у него начали выпадать волосы из бороды. Его печалило, что самые влиятельные родственники в их кругу — всего лишь семья Ян. Как он мог допустить, чтобы дочь теперь так низко пала?
В итоге Чжао Линфэй оказалась под замком.
Отец и дочь переругивались через закрытую дверь.
Разгневанный Чжао-гун кричал:
— Если и выходить замуж, то только за равного по положению! Этот Янь Сучэнь совершенно не подходит!
Чжао Линфэй в комнате вскочила от возмущения:
— Ты его даже не видел, откуда тебе знать, плох он или хорош? А-де, говорят же: «не презирай бедного юношу», как ты можешь не понимать такой простой истины?
Чжао-гун холодно усмехнулся:
— Ян Сань мне уже всё рассказал! Этот Янь-эр-лан — просто распутный повеса, который только и делает, что пьет вино в цветочных переулках! Ему просто повезло стать таньхуа, вот и всё! Если бы я знал, что ты на него засмотришься, то ни за что не отпустил бы тебя в Абрикосовый сад.
Чжао Линфэй скрестила руки на груди и фыркнула:
— Ты, старик, совсем лишился рассудка! С одной стороны велишь мне выходить замуж, а с другой — запрещаешь идти за того, кто мне люб. Ты помешался на богатстве и славе, верно? А-де, нашей семье и так хватает денег, зачем тебе обязательно родниться с великими кланами? Посмотри на моих старших сестер — разве хоть одна из них живет счастливо?
Чжао-гун ответил:
— Такова судьба женщины. Линфэй, ты должна быть послушной. В другой день я подыщу тебе достойного юношу…
Что бы он ни говорил, Чжао Линфэй больше не отвечала. Чжао-гун ушел со вздохом, а Чжао Линфэй принялась мерить комнату шагами, лихорадочно соображая, как обхитрить а-де и поскорее выбраться наружу. У них с отцом были слишком разные взгляды, и спорить было бесполезно.
Она ужасно торопилась!
Если она еще долго не появится в храме Юншоу, не забудет ли ее Янь-эр-лан?
Му Ваньяо сидела на третьем этаже башни во внутреннем дворе своего поместья и, обмахиваясь веером, смотрела вдаль.
С этой небольшой трехэтажной башни в поместье принцессы открывался вид, превосходящий всё вокруг; местность была видна как на ладони. Очевидно, обзор охватывал и дом напротив, через переулок.
Сегодня Му Ваньяо заметила, что в том дворе появились слуги, которые переносили вещи туда-сюда.
Подперев подбородок веером, Му Ваньяо разглядывала соседнее поместье, а мысли ее блуждали далеко.
Она заранее купила слуг для того дома, документы на землю уже были у нее на руках, и даже договор аренды для Янь Шана был составлен. Она только и ждала, когда он переедет.
Судя по сегодняшней суете, это и был переезд?
Му Ваньяо прищурилась, думая: «Почему… кажется… смутно… я не вижу Янь Шана?»
Чуньхуа принесла поднос с фруктами и увидела, что принцесса-дянься сидит здесь уже целый шичэнь. Проследив за ее взглядом, Чуньхуа спросила:
— Дянься может что-то там разглядеть?
— …Ничего не вижу, — ответила Му Ваньяо.
Она сердито сверкнула глазами на Чуньхуа.
Затем спохватилась:
— Я просто задумалась, кто тебе сказал, что я на что-то смотрю?
Чуньхуа сдержала улыбку:
— Слушаюсь. Вам, Дянься, в последнее время очень полюбилась эта башня, бицзы уже велела всё здесь хорошенько прибрать. Скоро лето, станет жарко, и Дянься будет приятнее сидеть здесь на прохладном ветерке, чем внизу.
Му Ваньяо снова метнула в нее гневный взгляд.
Вошла другая служанка и доложила:
— Дянься, прибыла Цзинь-ванфэй.
— …Зачем она снова пришла? — пробормотала Му Ваньяо.
Эта Цзинь-ванфэй, должно быть, совсем обезумела в попытках вымолить дитя для поместья Цзинь-вана.
- Сотни раз обдумывал, но так и не нашел разгадки (百思不得其解, bǎi sī bù dé qí jiě) — образное выражение, означающее полную неспособность понять суть дела, несмотря на долгие размышления. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
