— Мы ведь самые незначительные, — пробормотал он. — Скажи, Су Чэнь, даже если я и захочу отомстить, то кому? Я не могу найти даже прямой причины.
Янь Шан хранил молчание.
Он оцепенело смотрел на убитого горем Лю Вэньцзи и впервые, глядя на своего близкого друга, осознал, насколько ужасна политика.
Политика — это чудовище, которое меняет людей до неузнаваемости и делает всё безнадежным.
Этот жуткий монстр пожирал их… и самым горьким было это бессилие.
Спустя еще полчаса Янь Шан повел Лю Вэньцзи в соседнее поместье принцессы просить об аудиенции.
Лю Вэньцзи впервые пришел в поместье принцессы не ради встречи с Чуньхуа, а чтобы поклониться самой принцессе.
Поместье принцессы было великолепным; залитое огнями в ночи, оно изобиловало пышными пейзажами. Но Лю Вэньцзи было не до любования красотами: он лишь потерянно следовал за Янь Шаном, глядя на его прямую, словно бамбук, спину и слушая, как тот мягким голосом приветствует обитателей поместья.
Ночью Му Ваньяо, разумеется, не стала бы принимать гостей в главном зале. Их провели во внутренние покои, где служанки попросили Лю Вэньцзи немного подождать.
Янь Шан негромко сказал Лю Вэньцзи:
— Лю Сюн, подожди немного. Я переговорю с Дянься пару слов, и она примет тебя.
Лю Вэньцзи безучастно кивнул; его взгляд был пустым, ему стало на всё плевать.
Понимая, что сегодняшний удар был слишком силен, Янь Шан вздохнул и больше ничего не сказал.
Служанка приподняла перед Янь Шаном занавес, и он вошел в спальню принцессы.
Говорили, что у Му Ваньяо разболелась голова; она поспала немного днем и только-только проснулась. Поэтому Лю Вэньцзи пришлось ждать: сейчас у Му Ваньяо не было настроения кого-либо видеть.
Войдя, Янь Шан увидел Му Ваньяо, сидящую у окна и пишущую иероглифы.
Тканные золотом, подобные песку занавеси колыхались, а под ними сидела девушка с небрежно собранными в пучок волосами, сияя яркой красотой.
Янь Шан с любопытством уставился на ее белые тонкие пальцы; он впервые видел, чтобы Му Ваньяо взялась за кисть. Обычно все письма и документы писали ее приближенные, сама она редко бралась за это дело.
— На что смотришь? — холодно спросила Му Ваньяо.
Янь Шан опомнился и спросил:
— Что вы пишете, Дянься?
— Пишу письма нескольким сановникам, чтобы они при дворе выступили с нападками на последние действия гуйфэй, — равнодушно ответила Му Ваньяо.
Янь Шан не совсем понял:
— Что это значит?
— Гуйфэй — родная мать моего третьего старшего брата, циньвана, — была она краткой.
Янь Шан мгновенно всё понял.
Му Ваньяо мстила циньвану за то, что произошло раньше.
Из-за циньвана Му Ваньяо потеряла клан Чжэн, и теперь, когда ее руки были свободны, она собиралась через гуйфэй заставить его заплатить за свои потери.
Глядя на холодный профиль принцессы, Янь Шан снова вспомнил плач Лю Вэньцзи… Политика, это чудовище, в один миг сделала Му Ваньяо в его глазах чужой и далекой.
Му Ваньяо повернула голову и посмотрела на Янь Шана:
— Как твоя рука?
Янь Шан на мгновение замер, вспомнив, что Лю Вэньцзи укусил его руку до крови. Он подошел к Му Ваньяо, приподнял рукав и показал уже смазанную лекарством рану:
— Ничего страшного.
Однако Му Ваньяо нахмурилась и, потянув его за руку, велела сесть:
— Что это за лекарство? Нанесено абы как. Я обработаю тебе рану заново.
Янь Шан послушно сел; глядя на то, как она велит служанкам принести снадобья, он невольно улыбнулся, подумав, что ошибался. Какой бы пугающей ни была политика, Му Ваньяо оставалась той маленькой принцессой, которую он знал — остра на язык, но добра сердцем1, и не было никого ее милее.
Му Ваньяо держала его за руку и, нанося мазь, спросила:
— Ну, как прошел разговор?
Янь Шан помедлил.
Затем сказал:
— Дянься говорит о моей беседе с Лю Сюном так, будто у меня был какой-то тайный умысел.
Му Ваньяо подняла голову и взглянула на него:
— Я что, первый день тебя знаю, Янь Шан? Ты никогда не делаешь ничего впустую. Даже утешая друга, ты обязательно выведаешь что-нибудь полезное. Иначе я бы сразу приняла Лю Вэньцзи, зачем мне было позволять тебе уводить его?
— Рассказывай, — лениво добавила она.
Она вела себя непринужденно: удерживая его руку, она посыпала тыльную сторону ладони золотистым порошком, а затем, склонив голову, поднесла его руку к самым губам и тихонько подула, чтобы порошок распределился.
Ее алые губы почти касались его пальцев…
От этой картины сердце Янь Шана забилось чаще; он поспешно отвел взгляд, стараясь скрыть внезапное смущение.
- Остра на язык, но добра сердцем (嘴硬心软, zuǐ yìng xīn ruǎn) — китайская идиома, описывающая человека, который говорит резкости, но на деле проявляет сострадание. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
