Хотя он все еще не знал подробностей, Му Ваньяо явно была не в лучших отношениях со своим бывшим мужем… Вероятно, этот брак во имя мира1 не принес ей никакой радости.
Он изо всех сил старался не бередить ее неприятные воспоминания.
—–
Меж тем дела, которыми Янь Шан был занят целыми днями, не ограничивались одним лишь изучением языка умань.
Прибывали послы из малых вассальных государств; они страстно любили воинское искусство и желали состязаться с людьми из Великой Вэй. Хунлусы, разумеется, направлял генералов и воинов Великой Вэй для встречи этих послов, но ведомство также посылало и своих чиновников для сопровождения.
Янь Шан как раз и был назначен сопровождать посла одного такого малого государства.
Целыми днями находясь рядом с этим послом, Янь Шан, пусть и был гражданским чином, волей-неволей должен был то ездить верхом, то наблюдать за кулачными боями.
Спустя несколько дней у него нещадно заныли поясница и спина. Следуя за этими людьми, он даже научился стрелять из лука.
Через месяц он уже мог пускать стрелы прямо из седла.
Янь Шан лишь горько усмехался, думая о том, если бы его старший брат узнал, что он теперь владеет луком, то как бы он изумился.
Дни проходили в трудах: по утрам в Хунлусы он учил язык умань, днем объезжал столичные военные школы, сопровождая иноземных послов в верховой езде и стрельбе, а по ночам возвращался в свое поместье. Янь Шан изматывался до предела.
И вот, когда он, донельзя уставший, садился за трапезу, слуги подавали ему лишь чашу чистой воды, одну лепешку-хубин и блюдце нехитрой закуски.
Даже Янь Шан на мгновение опешил.
Он поднял взгляд на Юньшу и спросил:
— …Неужели я теперь настолько беден? Только этим и могу питаться весь день?
Юньшу, чувствуя себя несправедливо обвиненным, громко воскликнул:
— Разве это не дело твоих собственных рук, второй молодой господин? Стоило тебе получить жалованье, как ты отправился в храм Юншоу и пожертвовал все деньги приютам для больных детей, да еще оставили средства самому храму, велев побольше помогать беднякам. Затем выплатил ежемесячную плату за наем принцессе Даньян, выдал нам жалованье… Денег-то и не осталось!
Юньшу не на шутку рассердился:
— Мы ведь отговаривали ланцзюня в тот день. Но ланцзюнь сам сказал, что привык к лишениям, что приехал из маленького городка в Линнани и здесь, в Чанъане, ему незачем роскошествовать, хватит и пары лепешек в день… Ты столь добросердечен, что нам оставалось лишь молчать! Я и сам удивляюсь, что в доме еще находятся лепешки-хубин!
Янь Шан слегка покраснел и проговорил:
— Даже если это моя вина, стоило ли запоминать всё так подробно?
С честным лицом Юньшу подумал с торжеством: «Вообще-то я долго репетировал эту речь. Наконец-то смог высказать её второму молодому господину… Какое облегчение!»
Янь Шан только сейчас осознал, до какой нищеты докатился. Поправив рукава, он со вздохом принялся размачивать жесткую лепешку-хубин в чистой воде и безвкусно жевать. Но сделав несколько кусочков, он почувствовал, что больше не может проглотить ни крошки.
Он и сам подумал, не слишком ли жалко выглядит…
Дни напролет он отдавал все силы служению престолу, а до чего довел самого себя?
Янь Шан отложил лепешку и опустил глаза:
— …Нужно что-то придумать.
Смеркалось. Му Ваньяо верхом на лошади вернулась в свой квартал как раз перед тем, как закрылись ворота.
Сегодня она была во дворе и сразилась с матерью ван-е Цзиня, Сянь-фэй-няннян, за право распоряжаться проведением торжественной церемонии. Му Ваньяо одержала верх, а в полдень отправила письмо на юг.
Она хотела воспользоваться влиянием рода Ли из Цзиньлина, чтобы доставить в Чанъань с юга огромный камень в три человеческих роста, на котором были бы высечены великие добродетели императора.
Говорили, будто этот камень чудесным образом извлекли из земли… Разумеется, никто в это не верил, но все делали вид, что верят.
В делах на юге род Ли из Цзиньлина мог оказаться полезным. Му Ваньяо постепенно укрепляла свое влияние в Чанъане и намеревалась использовать возможности рода Ли.
Когда Му Ваньяо въехала в переулок, пребывая в прекрасном расположении духа, она увидела Янь Шана. Он сидел на ступенях у входа в свое поместье, погруженный в меланхоличные раздумья.
Красивый юноша с видом «камня, ожидающего мужа» — это было поистине редкое зрелище.
Му Ваньяо смерила его взглядом несколько раз, но он продолжал безучастно смотреть в пустоту.
Му Ваньяо не обратила на него внимания и уже собиралась войти в свои ворота, когда слуга Юньшу легонько подтолкнул Янь Шана, заставив того очнуться.
Янь Шан кашлянул:
— Кхм… Дянься только что вернулась?
Му Ваньяо покосилась на него.
Янь Шан спросил:
— Дянься уже изволила отужинать?
Му Ваньяо прищурилась:
— Ты хочешь меня пригласить?
Янь Шан опешил, а затем густо покраснел:
— …Я хотел спросить, могу ли я отужинать в поместье дянься?
Му Ваньяо подумала: «…Ты так ищешь близости? Ищешь её столь бесстыдно?»
Она хмыкнула:
— Как тебе угодно.
Янь Шан с облегчением выдохнул, понимая, что сегодня точно не останется голодным.
Ван Умань Мэн Цзайши потратил два года на то, чтобы поглотить племя Чимань.
Теперь из пяти южных варварских племен осталось лишь четыре.
- Брак во имя мира (和亲, heqin) — политический союз, заключаемый через выдачу принцессы замуж за правителя соседнего государства или племени для обеспечения мира на границах. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
