Императора вырвало кровью, он был при смерти, и глубокой ночью ситуация стала критической. Тайцзы, находившийся в Дунгуне, и два цзюньвана, жившие за пределами дворцового города, в спешке прибыли, чтобы ухаживать за больным.
Меньше чем через месяц должен был наступить день рождения императора. Если бы императору стало хуже в это время, это было бы воистину дурным предзнаменованием.
Тайцзы напоил императора лекарством. Цинь-ван, стоявший рядом на коленях, притворно выл, но искреннее всех плакал Цзинь-ван — казалось, он вот-вот лишится чувств от горя. Тайцзы с отвращением взглянул на Цинь-вана, который не мог выдавить и слезинки, и на Цзинь-вана, который едва не довел себя плачем до смерти, и вышел из внутренних покоев.
Слуги в покоях императора напоминали птиц, напуганных звоном тетивы1. Тайцзы позвал Лю Вэньцзи для допроса, желая знать, почему императора внезапно вырвало кровью.
Лю Вэньцзи стоял перед тайцзы, опустив веки. Он знал, что лишился «корней» по вине одиннадцатого молодого господина из поместья ланчжуна министерства доходов. А наказание, которое понес ланчжун, было лишь понижением в чине на одну ступень.
Все это произошло по воле тайцзы.
Тайцзы смотрел на него как на сорную траву; он не был хорошим человеком.
Лицо Лю Вэньцзи выражало лишь трепет. Его наставник, главный дворцовый евнух Чэн Ань, стоявший рядом, вытирал холодный пот; воздух, казалось, застыл. Лю Вэньцзи, разумеется, не собирался говорить этим людям, что императора вырвало кровью от невыносимой сердечной боли, когда тот услышал, что принцесса Даньян не может иметь детей. О таких тайнах императорской семьи лучше не знать вовсе.
Лю Вэньцзи сказал, что Бися вырвало кровью после того, как ушел ван Умань.
Тогда тайцзы глубокой ночью вызвал ван Уманя во дворец.
Когда Мэн Цзайши прибыл, он заподозрил, что некая причина стала для императора потрясением. Но этой причиной было то, чем он сам намеренно спровоцировал императора, желая увидеть, есть ли у того хоть капля чувств к своей дочери… Мэн Цзайши не хотел, чтобы об этом узнали все, поэтому принял растерянный вид.
Тайцзы не смог добиться внятного ответа, но из внутренних покоев вдруг донеслись радостные возгласы:
— Бися вне опасности!..
Это было трудно выразить словами, но когда тайцзы стоял снаружи дворца, глядя на тянущиеся на несколько ли ряды красных фонарей, его сердце охватило разочарование.
В какой-то момент он пожелал, чтобы император просто умер. Тогда бы ему больше не пришлось бороться; будучи тайцзы, он бы по праву унаследовал трон.
Глубокая расчетливость и коварство императора измотали всех до предела.
—–
Император же, оказавшись вне опасности, погрузился в тяжелый кошмар.
В этом тягостном забытьи вокруг была лишь бескрайняя пустота, и император, словно в тумане, оказался перед дворцом Циннин.
На краю неба горела легкая заря, облака мчались вдаль. Во сне дворец Циннин был подернут мягким желтым светом, становясь призрачным и нереальным. Это были покои покойной императрицы.
Император невольно сделал шаг, но тут же остановился:
— А-Нуань…
Он смотрел на знакомый и в то же время чужой дворец Циннин, не смея приблизиться к нему во сне. Он боялся, что внутри никого не окажется — лишь пыль да паутина; и еще больше боялся, что А-Нуань действительно там, но встретит его взглядом, полным ненависти.
В юности он взял в жены Ли-ши А-Нуань. Благодаря могуществу рода Ли он смог выделиться в борьбе за престол и стать императором. Хотя его и можно было заподозрить в том, что он использовал семью Ли, он искренне любил А-Нуань. До смерти их эр-лана отношения императора и Хуанхоу были гармоничными, как у обычной семейной пары.
Внезапно до уха императора донесся младенческий плач. Этот крик прозвучал подобно удару грома в мрачном поднебесье, заставляя зыбкость сна стать немного отчетливее. Вместе с плачем младенца император услышал и другие голоса:
— Дянься родила! Это девочка!
— Поздравляем, дянься!
— Бися, с дянься все в порядке, маленькая принцесса само очарование.
Из дворца Циннин послышался топот ножек. Шаги были частыми, гулкими и совсем мелкими — так ходит не взрослый, а ребенок. В следующий миг из дверей дворца Циннин показался мальчик; он побежал к императору и схватил его за руку.
Мягкие, тонкие детские пальчики легли в ладонь императора.
Император вздрогнул. Он опустил голову и увидел ребенка с тонкими чертами лица и густыми черными ресницами. На вид мальчику было не больше пяти-шести лет, он был маленьким, но выглядел таким родным и милым.
Император не удержался:
— Эр-лан…
Мальчик поднял голову:
— А-де, пойдем навестим а-нян.
Император застыл, глядя на него сверху вниз, и в носу у него внезапно защипало.
Он был уверен, что это сон.
Эр-лан покинул этот мир десять лет назад, на момент смерти ему было уже пятнадцать. Эр-лан никогда не являлся ему во снах, не оставив после себя ни тени привязанности. Кому же тогда обязан этот сон?
Мальчик, ведя императора за руку, вошел во дворец Циннин. Император боялся дышать, страшась пробуждения. Но сон не прервался: он не только увидел покойного эр-лана еще ребенком, но и прекрасную женщину, которая полулежала на кровати, прижимая к себе младенца.
Император смотрел в оцепенении. Время и память жестоки, а поступки — лишь удары ножом по воспоминаниям. Сердце его разрывалось от боли, но взгляд оставался бесстрастным.
А-Нуань поманила его рукой, в ее глазах светилась материнская нежность и доброта:
— Ланцзюнь, скорее иди посмотри на нашу маленькую принцессу…
- Птица, напуганная звоном тетивы (惊弓之鸟, jīng gōng zhī niǎo) — образное выражение, описывающее человека, который после пережитого потрясения пугается при малейшем намеке на опасность. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
