Пальцы Му Ваньяо были теплыми и нежными; она положила их ему на лицо и поглаживала.
Ее тонкие, белые и мягкие пальцы коснулись его бровей, глаз, носа и губ:
— Брови гэгэ подобны весеннему свету, что вьется и кружится, проникая в самое сердце; глаза гэгэ подобны чистому озеру под лунным светом, от созерцания которых сердце наполняется радостью; нос гэгэ подобен осеннему клинку1, что разит меня наповал, не моргнув и глазом; а рот такой мягкий, словно мякоть плода, так и хочется поцеловать.
Янь Шан в оцепенении поднял лицо и посмотрел на нее.
Золотистый свет снаружи упал в его глаза, и в этой звездной реке отразилась крохотная она.
Его руки, обнимавшие ее за талию, сжались крепче. Му Ваньяо увидела, как дернулся его кадык, а под белой кожей разлился румянец. Он подался вперед, желая поцеловать ее, но Му Ваньяо прижала палец к его губам.
Улыбаясь, Му Ваньяо склонила голову набок и кокетливо посмотрела на него:
— Хорошо ли я сравнила?
Янь Шан:
— Угу.
Му Ваньяо осталась недовольна:
— Ты отвечаешь лишь для вида.
Янь Шан уже не знал, что сказать; в груди у него все распирало. Он отвел ее тонкие пальцы и хотел было поднять голову, чтобы поцеловать ее, но она со смехом не давалась и уклонялась назад. Однако он крепко обхватил ее за талию, не давая сбежать. Губы Янь Шана коснулись ее шеи, отчего она в ответ слегка вздрогнула.
Му Ваньяо опустила голову, глядя на его растерянное лицо.
— Ты можешь продолжать спускаться ниже, — застенчиво проговорила Му Ваньяо.
Янь Шан поднял на нее глаза; его взгляд был влажным, а загнутые ресницы походили на птичьи перья.
Му Ваньяо подняла руку и коснулась места между бровей:
— Сегодня Мэн Цзайши поцеловал меня сюда.
Выражение лица Янь Шана застыло, и он схватил ее за руку. Му Ваньяо взглянула на него:
— Ты можешь целовать отсюда и до самого сердца. Все это — твое.
В другое время он бы заколебался, но сейчас, раззадоренный ею, он и так едва сдерживался; к тому же внезапное упоминание Мэн Цзайши разом усилило то неприятное чувство, что возникло у него утром. К тому же она сама указывала пальцем на лоб, и эта прекрасная, любимая девушка сидела прямо у него в объятиях — Янь Шан не смог устоять.
Он притянул ее за шею и поцеловал в межбровье. Обнимая ее маленькое, обмякшее, словно у котенка, тело, Янь Шан покрывал ее брови и глаза частыми и мелкими поцелуями, которые осыпались на нее, подобно дождю.
Он начал волноваться, и его прикосновения стали более смелыми. Пальцы на ее талии дрожали, дыхание снова коснулось ее шеи, и он, испытывая легкое беспокойство, прижимался и терся о ее кожу.
Му Ваньяо опустила взор. Положив руку на шею, она развела в стороны шелк одежды, который плавно, подобно текущей воде, разошелся в стороны.
Чистый лунный свет озарял высокую гору, белое сияние снега слепило глаза; это великолепие лилось через край, и красота его была неописуема.
Что оставалось путнику, восходящему на гору, кроме как благоговейно преклониться?
Прикрыв глаза и прижав ладонь к груди, она прошептала:
— Поцелуй здесь.
Янь Шан опустил голову и прижался лбом к ее сердцу:
— Яо-Яо…
— М?
— Я… я…
Его дыхание сбилось, голос дрожал. Он пребывал в каком-то забытьи, лишь глаза горели лихорадочным блеском; жар и беспокойство были ему знакомы, и он отчетливо понимал, что это за чувство. Ему было неловко и стыдно. Он лишь думал о том, что они в повозке и скоро вернутся назад…
Но он пробормотал смиренно и жалобно:
— Мне так тяжело…
Му Ваньяо сдержала смех:
— Не нужно терпеть, я ведь не против.
— Но… но… — проговорил Янь Шан.
Он не мог вымолвить ни слова больше, и по сравнению с его нерешительностью его дева всегда была более смелой и раскованной. Развязав его пояс, она отстранилась и на этот раз села прямо к нему на колени. Она принялась шалить, склонив голову, а он и хотел бы помешать ей, и в то же время не желал этого. Его тело было напряжено, он одновременно боялся и пребывал в сильном волнении.
Так происходило всегда: она раз за разом заставляла его переступать черту. Он был подобен чистому листу бумаги и часто чувствовал, что так поступать нехорошо или неправильно, но не мог обосновать почему. А когда он приводил изречения мудрецов, Му Ваньяо не желала слушать и жаловалась на его ворчливость.
Янь Шан склонился, положив подбородок ей на плечо, и тяжело вздохнул. Словно поджариваемый на огне, он с огромной силой сжал ее талию. Му Ваньяо почувствовала боль, но сдержалась и не проронила ни слова. Она боялась, что если скажет хоть что-то, он придет в себя, опомнится и больше не захочет продолжать.
Она придерживала его за плечи, глядя на него взором, подобным прозрачной воде, и целовала капельки пота на его лбу.
Янь Шан снова начал беспокоиться и схватил ее за запястье:
— Ты… ты…
— Что такое? — мягко спросила Му Ваньяо. — Не бойся, никто не узнает. Здесь только мы двое, веди себя свободнее. Пока мы не шумим, никто не посмеет заглянуть внутрь повозки принцессы, верно? Уже столько времени прошло, ты не должен больше терпеть.
Его лицо окаменело от долгого сдерживания. Му Ваньяо склонилась, чтобы поцеловать его; ей была мила даже испарина на его коже.
- Осенним клинком (秋刀, qiūdāo) — в китайской литературе этот образ символизирует нечто острое и беспощадное, подобно холодному и губительному дыханию осени. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
