Чэнь-гун опешил. Он хотел было возразить, но на лбу его выступил пот: он осознал свою ошибку — счета были составлены слишком безупречно!
Янь Шан швырнул счетную книгу и поднялся, с трудом сдерживая гнев:
— Единственное объяснение — вы скупили зерно у властей еще до начала бедствия! Вы запустили руку в казенные амбары! Зерно из хранилищ было распродано задолго до того, как цифры перестали сходиться, поэтому сейчас вы и подмешиваете в него всякий сор… Просто водите всех за нос ради взаимной выгоды!
— Какая неслыханная дерзость! Вы знали о грядущем бедствии за месяц… но вместо того, чтобы доложить двору, принялись за тайные сделки?! Ни во что не ставите закон, для вас больше не существует центральной власти? Целый месяц до начала катастрофы! Вы не думали, как ее предотвратить, а лишь гадали, как наживаться на бедствиях страны1? Десятки тысяч жителей Ичжоу для вас — пустяк? По-вашему, пусть помирают?
От тяжести таких обвинений Чэнь-гун мгновенно покрылся холодным потом, его тучное тело затряслось.
Он с глухим стуком повалился на колени и горестно взмолился:
— Ланцзюнь, ланцзюнь! Я ничего об этом не знал, я здесь ни при чем… Я всего лишь торговец: если кто-то продает, я покупаю, если кто-то хочет купить — продаю! Я только зарабатывал на разнице в цене, и всё!
— Я… я тоже жертвовал деньги! В том зерне, что власти сейчас раздают нуждающимся, есть и моя доля! Я лично побудил остальных купцов сделать пожертвования.
Янь Шан закрыл глаза, приказывая себе сохранять спокойствие.
Он твердил себе, что это всего лишь торговец и он еще не добрался до тех, кто стоит выше…
— Сдайте все свои излишки зерна! — велел он.
Чэнь-гун растерянно поднял голову, не ожидая, что Янь Шан так легко его отпустит:
— Ланцзюнь… желает купить у нас зерно?
Янь Шан посмотрел на него.
Чэнь-гун мгновенно понял, что тот вовсе не собирается ничего покупать, а намерен безвозмездно изъять запасы. Его прошиб холодный пот: как же решиться на такое?
Он задрожал:
— Ланцзюнь, вы лишаете нас возможности выжить! Если мы всё отдадим, не счесть, сколько людей разорится и пойдет по миру… Ланцзюнь, вы не можете обречь нас на гибель! Мы просто ведем дела, ланцзюнь, нельзя же гнать нас в могилу! Почему вы не хотите войти в наше положение?
Распаляясь от собственных мыслей, он заголосил во весь голос:
— Нас и так вечно презирают, твердят, будто мы только о деньгах и думаем. И вот теперь, когда нам с трудом удалось хоть что-то заработать, ланцзюнь хочет отобрать всё дочиста… Мы трудились в поте лица! Не мы обирали народ! Мы не совершали злодеяний! Это просто торговля! Торговать — не преступление! Мы не вредили чужим интересам, лишь преследовали свои, разве это запрещено? Почему ланцзюнь не желает посочувствовать нам?
Янь Шан опустил взгляд на толстяка, который вцепился в его ноги, размазывая по лицу слезы и сопли. В кои-то веки в его душе шевельнулось отвращение.
— Вы нанесли вред интересам народа! — холодно отрезал он. — Да, вы вели дела исключительно со знатными родами. Но разве взвинченные вами цены на зерно не повлекли за собой рост цен на всё остальное? Ваше зерно изначально было куплено у властей… Неужели нехватка провианта для пострадавших никак не связана с вашими сделками? Даже если вы сейчас начнете продавать зерно людям… многие ли смогут его купить?
— Вы внесли хаос в рыночные порядки, а теперь заявляете, что просто торговали, просто наживались на разнице и потому не виновны? Пожалуй, с вашей точки зрения вы и впрямь невинны. Однако я не могу встать на вашу сторону!
Чэнь-гун зарыдал еще громче:
— Янь Лан! Неужели в ваших глазах есть место лишь для общего блага и нет места для частного? Неужели ради спасения многих нужно погубить каждую из наших семей? Разве мы не такие же подданные? Неужели в вас нет ни капли сострадания? Неужели купцам остается только сгинуть?
Янь Шан высвободил рукав из рук торговца. На мгновение он замер, восстанавливая внутреннее спокойствие и стараясь не поддаваться влиянию речей Чэнь-гуна.
В глазах купцов они не совершали ошибок. Они даже помогали в беде, давая зерно и деньги… Пожалуй, за такие поступки простые люди могли бы величать Чэнь-гуна благодетелем. А того, кто, подобно Янь Шану, принуждает его отдать накопленное в пользу казны, прозвали бы «псом-чиновником».
Народ невежественен.
Но, как он и сказал, Янь Шан не мог встать на сторону торговцев.
Сквозь рыдания собеседника он, наконец, произнес:
— Я могу оставить вам путь к спасению.
Чэнь-гун, все еще стоя на коленях, тут же вскинул залитое слезами лицо.
Янь Шан продолжил:
— Я хочу, чтобы вы указали на тех чиновников в Ичжоу, которые знали о приближении беды за месяц до ее начала. Выясним, продолжали ли вы вести с ними дела после того, как разразилось бедствие. Кто именно из чиновников поддерживал с вами связь…
Чэнь-гун застыл, лишившись дара речи. Внезапно он вскочил и бросился к ближайшей колонне, намереваясь разбить о нее голову.
Янь Шан оказался быстрее — он насторожился в тот самый миг, когда торговец дернулся с места. Чэнь-гун не разбился насмерть: рука Янь Шана успела его перехватить. Тот глухо охнул от боли, но крепко сжал плечо купца, а его взгляд стал холодным и острым, словно ледяной меч.
- Наживаться на бедствиях страны (发国难财, fā guó nàn cái) — извлекать личную выгоду из тяжелого положения государства или народных страданий. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
