Янь Шан произнес приглушенно:
— Я знаю, что ты боишься, не смеешь говорить. Однако либо я одним махом вычищу весь котел с торговцами Ичжоу, либо ты послушаешь меня и увидишь, как чиновники один за другим слетают со своих постов…
Чэнь-гун в ужасе воскликнул:
— Погибнет множество людей!
Янь Шан:
— Будь спокоен, я не стану доводить дело до крайности. Мне не под силу пошатнуть весь Ичжоу, мне нужно лишь сместить нескольких самых одиозных чиновников…
Янь Шан то угрожал Чэнь-гуну, то заманивал выгодой, и в конце концов заставил этого богатейшего человека Ичжоу согласиться на сотрудничество.
Получив помощь Чэнь-гуна и узнав, кто из чиновников был в курсе происходящего, Янь Шан едва не лишился чувств, в глазах у него потемнело.
Потому что почти, почти весь Ичжоу, все чиновники сверху донизу — все знали!
Все знали! И никто не доложил в Секретариат!
Янь Шан, стиснув зубы, размышлял два дня и вынужден был признать, что не сможет перетряхнуть весь Ичжоу. Такую огромную брешь в рядах чиновников он не мог ни создать, ни восполнить. Единственным выходом было начать с тех, чьи проступки не столь тяжки, стравить их между собой, низложить самых закоренелых преступников и продвинуть наверх тех младших чиновников, у кого еще осталась совесть…
Глубокой ночью в первой декаде восьмого месяца Янь Шан отправился навестить одного сыма.
Пока в Ичжоу назревали перемены, в Чанъане самой обсуждаемой новостью стало то, что император окончательно разделил столичные войска на Южную и Северную канцелярии. Южной канцелярией по-прежнему командовали прежние цзянцзюни, однако тайцзы успел назначить туда своих людей. Северную же канцелярию император вернул под свой контроль, поставив во главе всех цзянцзюней евнуха.
Евнух не имел ни корней, ни опоры и мог полагаться только на государя. Используя евнуха для вмешательства в дела армии, император добился того, что войска, прежде разделенные четко, как воды рек Цзин и Вэй1, перестали быть местом, где всё решалось лишь по воле Цинь-вана. К тому же этот евнух был возвышен лично императором, и сторона Цинь-вана не осмелилась на открытое сопротивление.
Выходцы из простых семей пока не могли подавить влиятельные кланы, и император проявил оригинальность, введя во власть силы дворцовых евнухов. В то время мощь евнухов была равнозначна власти самого императора — они служили его глазами и ушами при дворе. Хотя книжники были недовольны соседством с евнухами, у них не оставалось иных средств, кроме как подавать письменные протесты.
Самым влиятельным среди евнухов ныне стал Лю Вэньцзи. В качестве инспектора армий он контролировал Северную канцелярию. Кто осмелится не проявить к нему уважения, когда в его руках военная власть?
— В Чанъане ветер переменился… — часто вздыхали в последнее время придворные.
Однако император лишь слегка пробовал свои силы. Для такого человека, как он, передача военной власти Лю Вэньцзи была пределом; он не собирался позволять евнухам вмешиваться во все дела без разбора. Поэтому, помимо вздохов, придворные чаще всего обсуждали лишь одно: «Что за человек этот Лю Вэньцзи, раз сумел заполучить власть над Северной канцелярией? Цинь-ван, должно быть, вне себя от беспокойства».
Цинь-ван действительно беспокоился.
Но Цинь-ван только что вышел из-под домашнего ареста. Как бы сильно ни горело у него на душе, он вел себя крайне осторожно и не оправдал ожиданий толпы: не стал задирать Лю Вэньцзи и открыто бросать вызов своему отцу-императору.
Видя, что Цинь-ван не пытается подавить Лю Вэньцзи, придворные испытывали некоторое разочарование.
Книжники, разумеется, по самой своей природе презирали дворцовых евнухов.
Но, как назло, в мире бывают исключения.
Например, цзицзю Чжао-гун.
Увидев, что Лю Вэньцзи обрел военную мощь и что император собственной персоной возвышает его, Чжао-гун задумался. Чжао-гун всей душой желал продвижения по службе, но долгие годы он оставался в должности цзицзю — праздного чиновника, не имеющего реальных дел.
Теперь же возвышение евнухов стало для Чжао-гуна шансом.
Поскольку все книжники в Поднебесной презирали евнухов, никто не стал бы искать их покровительства! Но если бы Чжао-гун стал первым, кто примкнул к ним… то в будущем, когда Лю Вэньцзи действительно обретет безграничную власть, к роду Чжао пришли бы богатство и знатность!
Его беспокоили две вещи. Во-первых, действительно ли Лю Вэньцзи обретет великую власть? Не уберет ли император этого евнуха со сцены сразу после того, как с его помощью уравновесит влияние Цинь-вана, не дожидаясь усиления самого Лю Вэньцзи? Во-вторых, если такой благородный и уважаемый род, как Чжао, первым примкнет к евнуху, остальные знатные семьи отвергнут и станут презирать их. В будущем род Чжао может стать мишенью для нападок среди аристократии.
Чжао-гун мучился сомнениями три дня, но все же принял решение. Ну и что с того, что знатные семьи станут презирать его? Сейчас для рода Чжао важнее всего войти в число перворазрядных семей! А когда род Чжао обретет былое величие, разве не станут те же самые семьи искать у него опоры?
Только вот как теперь выразить свою преданность Лю Вэньцзи?
Лю Вэньцзи, со своей стороны, прекрасно знал о презрении книжников, но и не подозревал, что некий Чжао-гун, образно чеша уши и щеки от нетерпения, уже вытягивает шею в поисках случая примкнуть к нему. Лю Вэньцзи сейчас нужно было крепко держать в руках Северную канцелярию, помогая императору полностью вернуть контроль над ее войсками.
Император желал ослабить силы, стоящие за спиной Цинь-вана, и Лю Вэньцзи должен был стать острым клинком в руках государя. Этот шанс достался ему нелегко, разве мог он отступить из-за дурной славы?
Однако Лю Вэньцзи и подумать не мог, что во время своего первого появления в качестве главы Северной канцелярии перед всеми воинами Чанъаня он увидит в толпе того, кого меньше всего желал встретить.
- Чётко разделены, как воды рек Цзин и Вэй (泾渭分明, jīng wèi fēn míng) — китайская идиома, означающая ясное различие между чем-либо, подобно тому как воды этих двух рек текут рядом, не смешиваясь. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
