Янь Шан подождал, пока собеседник выговорится, и лишь затем мягко произнес:
— Цзыван-сюн, насколько мне известно, ты принадлежишь к главной ветви рода Цзян, однако нынешний цыши Наньяна — выходец из боковой ветви. Все эти годы тебе следовало искать возможность для накопления заслуг. Почему же теперь, когда представилось дело, которое и народу принесет благо, и тебе — почет, ты отказываешься?
Шестой молодой господин из рода Цзян заговорил тоном наставника, пытающегося вразумить неслуха:
— Потому что ты не понимаешь, как трудно искоренить этих горных разбойников. Это как «дикий огонь, который не выжечь до конца»1… Если не потратить несколько лет, дочиста их не вымести. Я вполне доволен своим местом цзедуши, зачем мне браться за столь неблагодарный труд?
— К тому же, если я соглашусь на твое предложение, то явно пойду наперерез цыши в борьбе за заслуги. Сейчас наш род делает ставку на него, и если я вот так открыто выступлю против него… Эх, я понимаю, что ты, возможно, не разбираешься в делах таких больших семейств, как наши, но мне правда не с руки так явно не считаться с его достоинством.
Янь Шан тихо спросил:
— А знаешь ли ты, на какой уровень вышли сейчас дела в уезде Жан?
Шестой молодой господин из рода Цзян не понял вопроса:
— Уезд Жан — всего лишь уезд средней категории, на какой уровень он мог выйти?
Округа и уезды великой Вэй делились на высшую, среднюю и низшую категории в зависимости от количества дворов. Наньян относился к округам средней категории, и его административный центр, уезд Жан, также был уездом средней категории.
Теперь, когда Янь Шан внезапно упомянул об этом, у шестого молодого господина из рода Цзян невольно дрогнуло веко. Он сухо усмехнулся:
— Только не говори мне, что число дворов в уезде Жан сильно изменилось…
Янь Шан негромко продолжил:
— Если не случится ничего непредвиденного, то после переучета в этом году я покину Наньян, а цыши Наньяна пойдет на повышение… Но при нынешнем влиянии рода Цзян в Наньяне, разве захотят они так просто уйти? Ты и сам сказал, что борьба с разбойниками — дело не одного года. Моих обязанностей мне не избежать, но если вы займетесь разбойниками, у вас будет веская причина остаться в Наньяне и повременить с повышением.
Шестой молодой господин из рода Цзян пробормотал:
— В таком случае род Цзян поддержит меня…
Он сложил руки в приветственном жесте, благодаря Янь Шана. Излишние слова были ни к чему: Янь Шан дал его ветви рода путь к спасению, да еще и так, что остальным Цзянам нечего было возразить. В голове его роились мысли о том, почему Янь Шан так помогает ему… Он предположил: вероятно, когда много лет назад Янь Шан только вступил в должность, цыши, желая переманить его на свою сторону, пытался принудить его к браку. Должно быть, с тех пор Янь Шан и недолюбливает цыши.
Проводив шестого молодого господина из рода Цзян и покончив с этим делом, Янь Шан вернулся к работе.
Хотя у него был дом в уезде Жан, и находился он недалеко от уездной управы, большую часть времени в году Янь Шан жил прямо в управе. Как и в эту ночь.
Янь Шан сидел в темноте, погруженный в раздумья.
Он молча размышлял о делах в Чанъане.
Шэншан только что прислал ему тайный указ: он должен удержать род Цзян в Наньяне так, чтобы в течение года они не могли оттуда выпутаться.
Получив такой указ, Янь Шан понял, что обстановка в Чанъане изменилась, и император хочет, чтобы он взял Наньян под контроль. Поразмыслив, он решил, что искоренение разбойников — лучший способ связать род Цзян по рукам и ногам. А если разбойников и впрямь удастся уничтожить, народ от этого только выиграет.
Вот только… не означает ли этот указ Шэншана, что в Чанъане собираются нанести удар по циньвану?
Янь Шан слегка нахмурился, гадая, не отразится ли это на свадьбе Му Ваньяо.
Он на какое-то время забылся в темноте, думая о том, что в Чанъане говорят, будто она и фума неразлучны, и фума относится к ней чрезвычайно хорошо… Неужели она наконец встретила того, кого по-настоящему полюбила?
Янь Шану было и горько, и радостно за нее. Как сильно он желал, чтобы она оставила прошлое позади, стала счастливой принцессой, обрела прекрасный брак и мужа, который был бы предан ей всей душой и в чьем сердце была бы только она.
С ее нынешним положением, если она согласилась выйти замуж, значит, это по велению сердца? Только когда она выйдет замуж, он сможет успокоиться.
Янь Шан сидел, тихо склонив голову. В кромешной тьме он на ощупь поднялся и, придерживаясь за стену, достал из потайной ниши, скрытой механизмом, шкатулку из черного дерева. Снова сев, он открыл ее.
Снаружи под карнизом капал дождь. В комнате мигнуло пламя свечи, осветив лежащий в шкатулке расшитый мешочек.
Янь Шан достал мешочек. Его пальцы скользили по узорам, которые за эти годы он ощупывал бесчисленное множество раз. Он смотрел на этот мешочек, до сих пор не в силах разгадать, что же именно она вышила.
Похоже на водоросли, но напоминает и крупное насекомое.
А вдруг… на самом деле она тогда вышивала мандаринок?
«Мандаринки парой возвращаются домой» — должно быть, именно об этом она думала тогда.
Он припал к столу, его плечи слегка задрожали. Оперев лоб на руку, он пытался унять бушевавшие в душе чувства.
Янь Шан закрыл глаза, подавляя в сердце горькое чувство опустошенности. Он просто сидел в темноте и смотрел на этот мешочек, как делал это множество раз прежде.
Но теперь она выходит замуж.
Он обещал самому себе, что ей будет лучше без него.
Значит, нужно никогда не беспокоить ее, навсегда исчезнуть из ее жизни.
К тому же в будущем ему тоже предстоит жениться… Постоянно хранить в сердце память о другом человеке было бы несправедливо по отношению ко всем.
Словно облако белого тумана, он сидел в тусклом свете. Пальцы Янь Шана поглаживали мешочек. Он закрыл глаза, словно уговаривая то ли себя, то ли кого-то другого. Он тихо прошептал:
— Яо-Яо, пусть у тебя все будет хорошо.
— Впредь я больше не буду заботиться о тебе. Ты обязательно должна быть счастлива.
Он думал о том, что в душе у Яо-Яо всегда так много смятения.
Он боялся, что при одном воспоминании о нем она разгневается. Боялся, что, вспомнив о нем, она начнет сомневаться в смысле брака и любви.
И еще он боялся, что, вспомнив о нем, она почувствует тоску и привязанность и не сможет вырваться из плена прошлого.
- Дикий огонь не выжечь до конца (野火烧不尽, yě huǒ shāo bù jìn) — часть строки из стихотворения Бо Цзюйи, означающая, что некое зло или явление обладает огромной жизненной силой и постоянно возрождается. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
