Тайцзыфэй:
— Дянься, что случилось?
Тайцзы скрыл свои чувства, и с легкой улыбкой на губах произнес:
— Фухуан пригласил лекаря из народа. Я не спокоен, пойду посмотрю.
Тайцзы немедленно покинул Дунгун и отправился в личные покои императора, чтобы засвидетельствовать почтение. Цзинь-ван и Цинь-ван уже были там. Чэн Ань, личный дворцовый евнух императора, объяснял принцам состояние здоровья Хуаншана. Лю Вэньцзи молча стоял в углу, наблюдая за ними.
В это время из главного зала, плавно ступая, вышел невысокий и худощавый старик в даосском халате. Чэн Ань поспешил к нему, чтобы расспросить о состоянии Бися.
Чэн Ань с тревогой представил его принцам:
— Это божественный лекарь, которого Лю-гунгун пригласил для Бися из-за моря…
Тайцзы бросил мрачный взгляд на Лю Вэньцзи, стоявшего в углу. Тот теперь был пожалован званием цзянцзюня, обладал высоким положением и властью, и его нельзя было сравнить с тем, кем он был прежде. Встретив холодный взгляд Тайцзы, Лю Вэньцзи лишь согнулся в поклоне, не произнося ни единого лишнего слова.
Божественный лекарь радостно сообщил принцам благую весть:
— Дянься, можете быть спокойны. Раз лаофу здесь, он поможет Бися продержаться еще как минимум два-три года…
Все замерли.
Принцы, придя в себя, один за другим начали изображать безмерную благодарность, доходящую до слез. Лю Вэньцзи в душе посмеивался над их актерской игрой, но сам был весьма доволен тем, что император сможет протянуть еще пару лет — пока император жив, Лю Вэньцзи это на руку. Ему, как дворцовому евнуху у власти, требовалась поддержка монарха.
Пожалуй, Лю Вэньцзи желал императору жизни больше, чем любой из его сыновей.
Тайцзы вместе с двумя младшими братьями отвесил поклон императору перед входом в спальню, после чего увел их. Затем все трое разошлись: кто-то вернулся в свои покои, кто-то покинул дворец. Когда Цинь-ван и Цзинь-ван ушли, слуги с фонарями пошли вперед, освещая путь, и Тайцзы в молчании направился обратно в Дунгун.
Шедшие за ним советники низко склонили головы, не проронив ни слова.
Перед самым Дунгуном Тайцзы внезапно остановился. Он обернулся и резко посмотрел назад, на сияющие золотом дворцовые врата, на великолепные строения… Гнетущая злоба в его груди никак не находила выхода, и он негромко пробормотал себе под нос:
— …Почему он до сих пор не умер?
Жить еще два-три года… как вынести эти мучения?
Советники, стоявшие рядом с Тайцзы, в ужасе склонили головы еще ниже, делая вид, будто ничего не слышали.
Однако они слышали, как Тайцзы скрежетал зубами, слышали всю его ярость и негодование:
— Неужели он не знает, что все ждут его смерти?
— Почему он всё не умирает?!
В одном из уездов, подвластных Наньяну, уездный начальник стянул всех людей к городским воротам. Он полагал, что после такого переполоха нынешней ночью Му Ваньяо наверняка будет спешить покинуть город.
Однако Му Ваньяо вовсе не торопилась.
Фантун и другие шивэй из поместья принцессы уже покинули уезд Жан и направились на юг, чтобы разыскать её. Му Ваньяо уже не чувствовала той острой тревоги, что в самом начале… Обыски в городе могли доставить хлопот, но их с Янь Шаном способностей было достаточно, чтобы с этим справиться.
Первоочередной задачей сейчас были глаза Янь Шана.
Му Ваньяо с досадой отослала Хань Шусина, который совершенно не умел понимать намёки, поручив ему пробраться к городским воротам и разведать обстановку с правительственными постами. Можно ли выехать из города или нет — это был второй вопрос, главное — выяснить намерения властей.
Перед уходом Му Ваньяо особо наказала Хань Шусину:
— После того как я наложу Янь Шану лекарство, мы оба ляжем спать. Когда вернешься, не стучи и не беспокой нас без крайне важных причин. Обо всех делах, какими бы важными они ни были, доложишь завтра.
Насилу спровадив Хань Шусина, Му Ваньяо с облегчением вздохнула. В арендованном ими доме Янь Шан сидел на тахте, а Му Ваньяо, опустившись на колени позади него, осторожно накладывала снадобье на его глаза, а затем аккуратно закрепляла повязку из марли.
Му Ваньяо подошла к этому со всей серьезностью, будто совершала великое дело. Она вкрадчиво наставляла:
— С сегодняшней ночи нужно прикладывать лекарство на два шичэня1 каждую ночь, и больше нельзя прерываться. Если снова сделаем перерыв, глаза и впрямь могут быть безнадежно испорчены.
На губах Янь Шана играла легкая улыбка. Он сидел прямо, опустив веки, а его пальцы спокойно лежали на коленях.
Она убрала с его плеч рассыпавшиеся волосы, и, пока его глаза были закрыты, он чувствовал, как её пальцы нежно касаются кожи вокруг них. Янь Шан произнес очень тихо:
— Я знаю. Благодарю вас, Дянься.
Му Ваньяо добавила:
— Снова надень повязку и не снимай её.
Янь Шан замер.
В сердце внезапно кольнула резкая боль.
Она все еще стояла на коленях позади него, накладывая лекарство, а затем помогла ему лечь, но, возможно, из-за жжения от снадобья всё его тело охватила щемящая тоска. Когда она поднялась, чтобы взять марлю, Янь Шан схватил её за запястье и глухо спросил:
— Почему?
Му Ваньяо запнулась:
— Что «почему»?
Янь Шан:
— Почему ты хочешь, чтобы я снова надел повязку? Потому что… ты уходишь? Ты хочешь расстаться со мной?
- Шичэнь (时辰, shíchén) — традиционная китайская единица измерения времени, равная двум современным часам. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
