После того как в Чанъане произошло столь крупное событие, Янь Шан, вернувшись в город, должен был нанести визиты в Секретариат и Канцелярию, чтобы разъяснить нескольким господам чжунтанам положение дел на поле боя за городскими стенами. Ему также предстояло посетить Синбу, Далисы и Палату императорского рода, чтобы передать Цинь-вана под стражу; кроме того, он должен был зайти в Министерство чинов, чтобы успокоить сердца чиновников, пребывающих в страхе и смятении.
Учитывая заслуги по защите Хуаншана, Янь Шан на этот раз наверняка мог рассчитывать на награду от центральной власти. Разумеется, по сравнению с прочими делами, подобные почести были наименее значимыми.
Сейчас самым важным было обсуждение наказания для тайцзы и Цинь-вана.
Хуаншан не стал призывать чиновников для обсуждения вины своих сыновей, но на второй вечер после того, как Му Ваньяо и Янь Шан вернулись в Чанъань, их вызвали во дворец.
В деле тайцзы и Цинь-вана наконец следовало поставить точку.
На этот раз Янь Шан вошел во дворец вслед за Му Ваньяо в качестве фума.
Хуаншан принял их в своих покоях.
Он выглядел еще более старым, чем во время их последней встречи с Му Ваньяо; стоило ему произнести несколько слов, как он начинал кашлять и задыхаться. Му Ваньяо поначалу хотела спросить Хуаншана, почему он не обсудил всё с ней заранее, оставил её одну на вилле для отдыха и вынудил Янь Шана защищать его… Но видя, с каким трудом старый Хуаншан теперь ловит воздух, Му Ваньяо лишь вздохнула, не желая тратить время на бессмысленные расспросы.
Му Ваньяо и Янь Шан сели.
Среди членов императорской семьи не хватало, пожалуй, только тайцзы.
Старшая принцесса Лулин сидела с бесстрастным лицом, словно пребывая в забытьи. Принцесса Юйян и её фума стояли на коленях, со слезами на глазах моля за своего Сань-гэгэ. Цинь-ван тоже стоял на коленях, его лицо было залито слезами, он умолял Фухуана пощадить его.
Но самым примечательным был Цзинь-ван.
На протяжении многих лет он оставался в тени двух сюнчжанов, и не сказать чтобы они были в ладах — те двое попросту не обращали на него внимания. Но на этот раз Цзинь-ван внезапно осознал свою значимость.
Пусть он не защищал Хуаншана так, как Му Ваньяо, но он по крайней мере не поднимал мятеж. Теперь, когда оба сюнчжана оказались в опале, не оставался ли он единственным претендентом на престол?
Цзинь-ван лицемерно молил за братьев. Стоя на коленях, он с глубоким чувством произнес:
— Фухуан, тайцзы-дянься и Сань-гэгэ наверняка были введены в заблуждение или оклеветаны. Прошу вас, Фухуан, простите их, или позвольте сыну понести наказание вместо них…
Му Ваньяо сидела в стороне. Слегка поправив подол жуцюня, она с нетерпением взглянула на Янь Шана и недовольно искривила губы.
Янь Шан покачал головой, давая понять: если ей не нравится Цзинь-ван, можно просто не смотреть на него, и не стоит над ним насмехаться.
Среди бесконечных причитаний Цзинь-вана, искренних мольб принцессы Юйян и рыданий Цинь-вана снаружи раздался громкий возглас — Лю Вэньцзи привел тайцзы-дянься.
Только тогда Хуаншан, чьи глаза были закрыты, мутно воззрился на тайцзы.
Как-никак он был тайцзы на протяжении долгих лет, и с его появлением все затихли.
Тайцзы опустил взгляд на рыдающих на коленях Цинь-вана и Цзинь-вана. Видя, как один после провала дрожит от ужаса и вымаливает прощение, а другой, вовсе не участвовавший в деле, притворно просит Хуаншана сохранить жизнь двоим сюнчжанам… он нашел это слишком смешным.
Тайцзы не сдержался и коротко рассмеялся.
Хуаншан ледяным тоном спросил:
— Над чем ты смеешься?
В зале воцарилась тишина, все взгляды обратились на тайцзы.
Хуаншан тяжело дышал, его глаза гневно расширились. Он выкрикнул:
— Над чем ты смеешься?!
Только тогда тайцзы медленно подобрал полы одеяния и опустился перед Хуаншаном на колени.
Хуаншан с ненавистью смотрел на сына; его рука, опиравшаяся на столик, дрожала от ярости.
Он мог понять мятеж Цинь-вана. Потому что Цинь-вана вынудили к этому. Хуаншан собирался расправиться с родом Цзян из Наньяна, чтобы превратить их в то, чем сегодня стал род Ли из Цзиньлина. Цинь-ван не мог с этим смириться и, естественно, восстал.
Но почему восстал тайцзы?
Зачем он вступил в сговор с Цинь-ваном?
Разве он плохо относился к тайцзы? Разве не прокладывал ему путь к трону? Разве всё это делалось не для того, чтобы после восшествия на престол тайцзы было легче править?
Хуаншан прохрипел:
— Говори.
В зале не было слышно ни звука, все смотрели на юношу, стоявшего с прямой спиной.
Тайцзы медленно поднял взгляд на своего величественного Фухуана:
— Что ты хочешь услышать? Победитель становится ваном, проигравший — вором1, вот и всё.
Хуаншан пришел в ярость:
— Значит, ты до сих пор ни в чем не раскаиваешься? Ты меня глубоко разочаровал!
Тайцзы усмехнулся и произнес спокойным тоном:
— И в чем же твое разочарование?
- Победитель становится ваном, проигравший — вором (成王败寇, chéng wáng bài kòu) — китайская идиома, означающая, что успех оправдывает любые средства, а поражение клеймит проигравшего преступником. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
