Ян Сы слушал в оцепенении, свет в его глазах мерцал, точно искры пламени. Он что-то пробормотал и тихо рассмеялся.
— Благодарю, — сказал он супругам Янь Шану и Му Ваньяо.
Янь Сяочжоу молча смотрела на него, думая, что он, возможно, хочет ей что-то сказать. Если бы он произнес хоть слово, она бы сделала шаг навстречу.
Но Ян Сы промолчал.
Перед лицом Янь Шана Ян Сы не сделал больше ни шагу.
Ян Сы развернулся и направился к чиновникам. Чжао Линфэй, всхлипнув, позвала бяогэ и опустила голову, утирая слезы. На душе у нее было горько: она вспоминала бяогэ, который играл с ней с самого детства, бяогэ, обещавшего стать могучим орлом… Почему все закончилось так?
— Ян-саньгэ! — крикнула ему в спину Му Ваньяо.
Спина Ян Сы напряглась, но он не обернулся.
В голосе Му Ваньяо слышались слезы:
— Я велела привести твоего а-де из темницы, неужели ты не хочешь с ним увидеться?
Ян Сы, выпрямив спину, продолжал шагать вперед, не оборачиваясь:
— Непочтительный сын навлек беду на свою семью, у него нет лица, чтобы предстать перед родителем. Не нужно видеться —
Чиновники дождались, когда Ян Сы подойдет, сложили руки в приветственном жесте перед собравшимися здесь знатными людьми и, сковав Ян Сы железными цепями, повели его в путь.
Однако у городских ворот Чанъаня стремительно появилась повозка. Ян Фу, одетый в грубое платье, поспешно сошел на землю. Му Ваньяо тут же подошла к нему, кивнула и указала направление:
— Он ушел —
Ян Фу посмотрел вдаль и увидел силуэт сына, которого вели чиновники — под лучами закатного солнца эта картина была невыразимо печальной. Старик засуетился, не зная, что делать, и тогда Му Ваньяо велела дать ему лошадь. Стражники хотели было помешать, но Янь Шан взмахом руки велел им отступить.
Но как мог преступник покинуть Чанъань, и как он мог навлечь неприятности на принцессу и ее супруга?
Ян Фу проскакал на лошади меньше нескольких чжанов и остановился. Стоя в седле посреди загородной равнины, он смотрел вслед удаляющейся одинокой фигуре сына. Глаза Ян Фу были полны скорби, и он прокричал во весь голос:
— Третий господин! Третий господин!
— В эти тяжелые времена твой отец не знает, что и сказать. Я не виню тебя, ты не совершил ничего дурного, и семья Ян не винит тебя. Твое сердце полно преданности и долга — разве в этом есть вина?
— Мы виноваты лишь в том, что воспитали тебя слишком достойным человеком!
Ян Фу горько разрыдался:
— Третий господин, третий господин! «Хотел бы я, чтобы ты творил зло, да зло творить нельзя; хотел бы, чтобы ты творил добро, да разве я творил зло?»1 Третий господин, виной всему лишь тяготы этого мира! Ты по-прежнему достойный преемник нашего рода Ян, по-прежнему мой добрый сын!
— Как только представится случай, мы с твоей матерью навестим тебя! Наша семья обязательно воссоединится, обязательно!..
Там, вдали, Ян Сы обернулся; в его глазах стояли слезы, когда он смотрел на тех, кто пришел его проводить. Закат догорал кроваво-красным, весь мир был окутан печалью. За долгие годы в Чанъане он много раз уходил, оборачиваясь на прощание, но провожали его всегда одни и те же люди.
Хань Шусин следовал за Янь Шаном, чувствуя общую скорбь. Он не понимал смысла слов Ян Фу и потому спросил об этом второго господина Яня.
Янь Шан, не отрывая взгляда от Ян Сы, который со слезами на глазах смотрел на них у подножия далекого горного хребта, тихо пояснил:
— «Хотел бы я, чтобы ты творил зло, да зло творить нельзя; хотел бы, чтобы ты творил добро, да разве я творил зло».
— Смысл этих слов таков: «Я хотел бы, чтобы ты был дурным человеком, но совершать дурные поступки неправильно; я хотел бы, чтобы ты был добродетельным человеком, но хотя я и не совершал зла, мы оказались в таком положении».
Хань Шусин замер в растерянности:
— Что это значит?
Янь Шан не находил слов, и за него ответила Му Ваньяо:
— Это значит, что сама жизнь довела его до такого края, и Ян-саньгэ ни в чем не виноват.
— Хань Шусин, все мы… никто из нас не виноват. Мы не злодеи.
— Просто в этом подлунном мире нет четкого разделения на черное и белое, и всю свою жизнь мы лишь ищем место, где могли бы обрести опору…
— …лишь стремясь к тому, чтобы совесть наша была чиста, — закончил Янь Шан вместе с ней.
Все вокруг предавались печали, и лишь Янь Сяочжоу хранила спокойствие.
Девушка всматривалась в даль, слушая слова брата и его жены, внимая рыданиям Ян Фу и ловя на себе полный слез взгляд Ян Сы. Она вновь вспомнила тот день в Чанъане, когда бушевал ливень.
Тогда Ян Сы вполне мог убить ее и Чжао Линфэй, но он все равно ушел. Он не убивает невинных людей, у него есть свои принципы — он просто выбрал этот путь.
Сердце Янь Сяочжоу внезапно пронзила мимолетная боль — пристанище.
Нашел ли Ян Сы свое пристанище?
Должна ли она помочь ему как… как друг и старый товарищ?
Это еще не конец.
Конец пути третьего господина Яна не должен быть столь бесславным.
- «Хотел бы я, чтобы ты творил зло…» (吾欲使汝为恶，则恶不可为；使汝为善，则我不为恶, wú yù shǐ rǔ wéi è, zé è bùkě wéi; shǐ rǔ wéi shàn, zé wǒ bù wéi è) — цитата из «Хоу Ханьшу», выражающая безысходность достойного человека в несправедливом мире. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
