Ему нужно найти способ спастись.
—–
С середины второго месяца Чанъань перешла к обороне города.
Как и предсказывал Вэй Шу, запасов продовольствия в Чанъани хватило бы минимум на год, а городские ворота, защищавшие столицу, не были из числа тех, что легко поддаются штурму. Оборонять Чанъань было не трудно; трудность заключалась в том, что, будучи столицей, она являлась символом Великого Вэй.
Чанъань оказалась в ловушке, и цзедуши со всех четырех сторон должны были прибыть на помощь.
В один миг все войска Поднебесной устремились к Чанъани. Смерть господина Лю разожгла гнев воинов Великого Вэй. Пленение императора и осада Чанъани стали позором для каждого жителя Великого Вэй.
Другие округа могли пасть, но Чанъань — нет.
Однако войска, пришедшие на помощь правителю, не знали о том, что Вэй Шу фактически держал императора под домашним арестом. Не знали они и о явных и тайных столкновениях между столичными чиновниками и дворцовыми евнухами в самой Чанъани.
Чанъань была в осаде, и все войска ушли на выручку. Помощь в виде людей и продовольствия, которую мог получить тракт Цзяньнань, расположенный ниже Чанъани, стала гораздо скуднее, чем прежде.
Чанъань сама едва держалась и, естественно, больше не могла снабжать Цзяньнань провиантом. Столица оказалась в кризисе, все городские ворота были заперты, так что стало невозможно ни рассылать приказы, ни отправлять военачальников для ведения боевых действий в Цзяньнани.
Цзяньнань как раз вступила в важнейшую стадию войны, но и продовольствие, и численность войск находились в критическом состоянии. Янь Шан использовал все возможные средства, чтобы занять солдат и провизию в округе, но все области и тракты стремились помочь Чанъани. По сравнению со столицей, приобретения или потери в Цзяньнани никого не заботили.
Янь Шан из-за этого пребывал в тревоге и постоянно был в разъездах, но продовольствия с каждым днем становилось все меньше, а войска, которые можно было задействовать, не увеличивались.
Чжао Линфэй, стиснув зубы, ударила себя в грудь и пообещала, что пойдет просить войска, используя имя своего отца. Соседняя область как раз занималась ремонтом дамб на реке Янцзы; в прошлом году туда отправляли продовольствие для помощи, а также пятьдесят тысяч солдат для подмоги. К тому же цзедуши той области был учеником ее отца.
Она сказала:
— Второй старший брат Янь, бяогэ, не волнуйтесь. Я обязательно добуду солдат и продовольствие! Я обязательно помогу вам разрешить этот кризис!
Ян Сы был весь в крови и грязи, его лицо выражало крайнюю усталость. Когда Чжао Линфэй давала клятву, он только что закончил тяжелое сражение. Он сидел на земле, подпирая лоб рукой, и думал о трупах на поле боя.
Его лицо было мертвенно-бледным и напряженным, а взгляд — мрачным и жестоким. Это были последствия возвращения с поля битвы… Дни и ночи, проведенные в гуще сражений, меняли человека до неузнаваемости.
Ян Сы думал о том, как же ему в конце концов убить Мэн Цзайши. Если убить Мэн Цзайши, победа в Цзяньнани будет наполовину в кармане. Тогда второму господину Янь не пришлось бы так тревожиться, Лин-фэй не нужно было бы идти наперекор собственному отцу, а он сам смог бы…
Янь Шан стоял позади Ян Сы, но не приближался, видя его острую реакцию. Он лишь мягко произнес:
— Третий господин, ты не смыкал глаз уже два дня. Мне нужно уйти по делам, поспи немного.
Ян Сы покачал головой:
— Я не могу спать.
Янь Шан был обеспокоен, но лишь вздохнул и промолчал. Он и Чжао Линфэй по отдельности покинули военный лагерь. Перед уходом он наказал своей младшей сестре, которая лечила раненых в лагере, чтобы Сяо Чжоу присмотрела за Ян Сы.
Янь Сяочжоу согласилась, но с грустью добавила:
— Второй старший брат Янь, у нас тоже закончились лекарства. Если раненых станет больше, мы просто не сможем их спасти…
Янь Шан потер переносицу и сказал:
— Я что-нибудь придумаю.
Сзади раздался голос:
— Лекарств уже не хватает?
Брат с сестрой обернулись и увидели Ян Сы, стоящего у входа в палатку.
Ян Сы на мгновение задумался, а затем произнес:
— Значит, тем более нужно покончить со всем как можно быстрее.
Янь Шан произнес:
— Третий господин, тебе не стоит из-за этого…
— Я знаю, как воевать, не тебе меня учить, — отрезал Ян Сы.
Янь Шан понимал, что из-за войны его душевное состояние сильно изменилось, а манера речи стала холодной и беспощадной. Янь Шан снова обменялся взглядом с Янь Сяочжоу, надеясь лишь на то, что сестра сможет хоть немного помочь Ян Сы расслабить натянутые до предела нервы. Раздав все поручения, Янь Шан покинул лагерь.
У него были свои дела.
На сердце у него лежал огромный груз, но он никому об этом не рассказывал.
Это была последняя встреча Янь Шана и Ян Сы.
В первой декаде четвертого месяца Янь Шан в сопровождении шивэй1, убедившись в безопасности, встретился с посланником Алэ-вана, прибывшим из Гуанчжоу.
Тот принес с собой яшмовую подвеску и шкатулку.
При виде подвески лицо Янь Шана напряглось, а рука в рукаве слегка дрогнула.
Однако внешне он оставался невозмутим:
— Что это значит?
Посланник дерзко ответил:
— Гуанчжоу закрыт, прошло уже два месяца. Вы ведь не связывались с теми краями уже более двух месяцев, верно? Сообщаю тебе: наш Алэ-ван доблестен и могуч, он уже захватил твою фужэнь, ту самую принцессу или как ее там.
— Это вещь с ее тела! Небось, узнаешь?
Рука Янь Шана в рукаве задрожала.
Но лицо его выражало безразличие:
— Я действительно ее не узнаю.
Посланник произнес:
— Тогда можешь открыть шкатулку и взглянуть… Там палец твоей фужэнь! Если ты не выведешь войска из Цзяньнани, в следующий раз мы пришлем вовсе не палец!
Лицо Янь Шана мгновенно побледнело.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
