Ли Сюнь долго размышлял.
На нём была чёрная рубашка, плечи резко поникли, он выглядел упрямым и усталым, но по выражению его лица ничего необычного нельзя было заметить.
Он и раньше был таким, подумал Фу Ичжо: кажется бесчувственным, но на самом деле даёт сильное чувство безопасности. Он надёжен — пока он прикрывает спереди, остальным не о чем беспокоиться.
Он никогда не боялся трудностей и не жаловался, даже если судьба действительно была несправедлива.
Фу Ичжо стало немного горько на душе.
— Сюнь.
У Фу Ичжо были красивые глаза. Когда он не паясничал, они казались глубокими и решительными. Он сказал Ли Сюню:
— Рядом с тобой всё ещё есть люди.
Ли Сюнь молча посмотрел на него. Фу Ичжо произнёс спокойным голосом:
— Пусть их немного, но это выдающиеся люди, тебе правда не нужно делать всё самому.
Ли Сюнь на мгновение впал в оцепенение, Фу Ичжо подошёл ближе и заговорил твёрдо:
— Ты — мой диди, ты должен послушать моего совета.
Диди… Это слово вызывало много воспоминаний, Ли Сюнь опустил голову.
В нескольких метрах дети гонялись друг за другом, шумя и балуясь.
Дети были в самом беззаботном возрасте, их голоса звучали нежно и были полны надежды, словно лишний кусочек иностранного шоколада от учителя — это величайшее счастье в мире.
В кармане его брюк лежала фотография, измятая до неузнаваемости.
Кто-то хранил её семь-восемь лет в целости и сохранности, а в его руках она не продержалась и восьми дней. Он не умел беречь такие хрупкие вещи, как не умел справляться с нежными чувствами.
Пол намок.
Фу Ичжо молча взял бейсболку и надел ему на голову.
Ли Сюнь обладал огромной выдержкой, поэтому его слёзы заставляли сердце разрываться особенно сильно.
Ли Сюнь прижал кепку, опуская голову всё ниже. Он пытался сдержать не только слёзы, но и постоянно всплывающие в сознании золотые годы (金色年华, jīnsè niánhuá) — самую счастливую и благополучную пору жизни, которые уже никогда не вернутся.
— Я всегда занимался только своими делами… — голос Ли Сюня был хриплым. — Мне казалось, я иду очень быстро, а на самом деле я во всём опаздывал на шаг, и когда осознавал это, всё уже заканчивалось. Так было с матерью, с Ли Лань, так было и с другими. Я вечно получаю лишь результат, служащий для самоутешения.
Ли Сюнь поднял голову, его глаза покраснели, он процедил сквозь зубы:
— Знаешь, когда я увидел Гао Цзяньхуна и Фан Чжицзина в той компании, в голове была только одна мысль: как их прикончить, особенно Гао Цзяньхуна!
— Сюнь…
— Но я так и не смог придумать подходящего способа, — Ли Сюнь покачал головой. — Я знаю, у него есть причины меня ненавидеть.
На фотографии в кармане брюк также виднелся край фигуры Гао Цзяньхуна.
— Он когда-то очень доверял мне, — безучастно сказал Ли Сюнь. — Они все когда-то очень доверяли мне. Гао Цзяньхун поначалу не хотел работать со мной, это Чжу Юнь приложила огромные усилия, чтобы затащить его. Но я никогда не обращал внимания на то, как они общаются между собой, честно говоря, мне было плевать. — Сказав это, Ли Сюнь усмехнулся. — Жэнь Ди права, я — подонок.
— Я не согласен, — Фу Ичжо нахмурился. — Ты действительно действовал по-своему и совершил ошибку, но у всего случившегося были причины. Винить только одного человека — несправедливо.
— Впрочем, это уже неважно. — Ли Сюнь встал, его высокая фигура создавала невидимое давление. Он смотрел перед собой, его голос был холодным и полным злобы. — Мне плевать, как сильно они меня ненавидят, ни одна вещь, которая принадлежит мне, не должна быть потеряна. В той компании не должно быть никого по фамилии Фан.
Фу Ичжо спросил:
— И что ты планируешь делать?
— Заставлю его убраться.
— А он уберётся?
— Если нет, ничего страшного, — Ли Сюнь взглянул на Фу Ичжо. — Я могу его научить.
Этот взгляд — и всё вернулось.
Фу Ичжо сидел на маленькой табуретке, сохраняя позу ученика начальной школы, смотрящего снизу вверх.
Вчера Жэнь Ди звонила ему и больше часа орала в трубку — для неё, редко звонящей, это было из ряда вон выходящее событие. Фу Ичжо вёл себя как джентльмен: как бы Жэнь Ди ни ругалась, он ласково её успокаивал. Он всё время твердил ей, что Ли Сюнь не может измениться.
Время сглаживает углы у одних людей и закаляет души других.
Фу Ичжо с облегчением прислонился к большому зеркалу позади и, глядя в потолок, вздохнул:
— Шесть лет пролетели в мгновение ока. Эх, посмотри, разве гэгэ за эти годы совсем не изменился, всё такой же красавчик?
Ли Сюнь проигнорировал его, опустил голову и закурил сигарету. Фу Ичжо тут же пнул его.
— В классе не курят!
В комнате ещё играли двое или трое детей, и Ли Сюнь с раздражением убрал сигарету.
— Кури поменьше, это вредно для здоровья, — по-доброму посоветовал Фу Ичжо. — Видишь, даже невестка бросила курить, людям всё же стоит больше прислушиваться к советам.
Наступила странная тишина.
Фу Ичжо встретился взглядом с Ли Сюнем и почувствовал, что атмосфера стала натянутой.
— Ну, Сюнь, что касается невестки…
— Я ухожу, — перебил его Ли Сюнь, не дав договорить.
Фу Ичжо удивился:
— Так рано?
— Есть дела.
— Ты же вышел всего несколько дней назад? — Фу Ичжо нахмурился. — Почему у тебя вечно дела?
Ли Сюнь направился к двери, не оборачиваясь. Фу Ичжо поспешил за ним. Ли Сюнь толкнул дверь, снаружи уже глубокая ночь.
Фу Ичжо сказал:
— Уже столько времени, самое время навестить невестку.
— …
— Пойдёшь? Я подброшу тебя на машине.
Ли Сюнь угрюмо произнёс:
— Не упоминай её при мне, мне некогда о ней думать.
— Когда у тебя будет время подумать, будет уже поздно.
Пользуясь густой темнотой ночи, Фу Ичжо намеренно проигнорировал предупреждение во взгляде Ли Сюня и проникновенно сказал:
— Сюнь, видишь, ты опять капризничаешь.
Ли Сюнь опасно прищурился.
Фу Ичжо спросил:
— Неужели тебе не интересно узнать, что за мужчина рядом с невесткой?
— Нет.
— А мне всё равно хочется тебе рассказать, — съязвил Фу Ичжо.
Ли Сюнь яростно стиснул зубы и размашистым шагом вышел со двора. Фу Ичжо следовал за ним по пятам. Ли Сюнь был высоким и длинноногим, но Фу Ичжо был ещё выше и длиннее, поэтому он без труда догонял его, успевая при этом болтать.
— Он художник, его зовут Тянь Сючжу.
Шаги Ли Сюня резко оборвались, Фу Ичжо едва не врезался в него.
Ли Сюнь тихо спросил:
— Как его зовут?
— Тянь Сючжу, кажется, так, насколько я помню…
Ли Сюнь не любил ворошить прошлое — эта привычка выработалась у него с детства. Вероятно, потому, что в детских воспоминаниях редко встречалось то, что можно было бы назвать «счастьем», поэтому он смотрел только вперёд, отбрасывая всё, что считал ненужным.
Поэтому его жизнь часто состояла из разрозненных кусков.
Когда-то, уходя из того дома, он хотел оставить Ли Лань; позже, после окончания гаокао, он хотел оставить Фу Ичжо; теперь, выйдя из тюрьмы, он тоже планировал оставить ту университетскую жизнь…
Пока не увидел ту фотографию.
В то время его голова была забита делами компании «Цзили», и у него не оставалось ни капли сил думать о чём-то другом. Но эта фотография обладала колоссальной силой: она намертво связала его с прошлым.
С того момента он начал вспоминать.
Он сам поразился своей способности управлять памятью. Он обнаружил, что на самом деле не может никого забыть. Кора его головного мозга чётко хранила те детали, которые казались забытыми. Он помнил даже ответ на последнюю задачу по математике, когда впервые пошёл сдавать экзамен вместо Фу Ичжо.
И конечно, он помнил, кто такой Тянь Сючжу.
Он помнил домашнее задание по английскому, которое Чжу Юнь впервые написала за Лю Сысы; помнил случайную встречу в клинике традиционной медицины; помнил картину, которую они видели в седьмом выставочном зале на третьем этаже художественного музея, и выражение её лица, когда она упоминала «гениального художника».
Проклятая фотография.
— …Сюнь, Сюнь?
Ли Сюнь пришёл в себя и, холодно посмотрев на Фу Ичжо, глухо произнёс:
— Впредь не упоминай при мне о её делах.
Фу Ичжо на несколько мгновений сосредоточился, выражение его лица внезапно стало серьёзным, и он сказал Ли Сюню:
— В вопросах карьеры ты мастер, тут я мешать не буду, но в вопросах чувств ты, честно говоря, слишком наивен.
Ли Сюнь снова хотел уйти, но Фу Ичжо на этот раз преградил ему путь.
— Ты ведь подозреваешь, что невестка сошлась с тем художником, но ты хоть раз спрашивал об этом?
— Спросить её? — Ли Сюнь просто усмехнулся. — Ты предлагаешь мне пойти и спросить её об этом?
— …
Возможно, эта улыбка действительно выглядела пугающе, поэтому Фу Ичжо сменил подход.
— Ты слишком предвзят в отношениях.
— На этом закончим.
Ночь была тихой, в темноте время от времени жужжали насекомые, создавая едва уловимое беспокойство.
Фу Ичжо отступил на полшага, подбоченился и в кои-то веки принял перед Ли Сюнем вид «гэгэ».
— Сюнь, если и есть что-то, чему я абсолютно не стал бы у тебя учиться с самого детства, так это обращению с женщинами.
Ли Сюнь отвернулся, не желая смотреть на него. Фу Ичжо продолжил:
— Ты слишком не галантен.
Ли Сюнь холодно усмехнулся.
— Женщины — самые нежные цветы в этом мире, — невозмутимо сказал Фу Ичжо, — малейшее дуновение ветра может повлиять на их цвет; они истощают свои силы гораздо быстрее мужчин.
Ли Сюнь засунул руки в карманы и смотрел в сторону, совершенно не слушая.
Фу Ичжо серьёзно произнёс:
— Ты должен понимать, что тогда ты никому не дал шанса, ты принял решение только за себя. Поэтому ты не знаешь, как другие люди прожили то время.
Губы Ли Сюня сжались в одну линию.
— Если бы все в течение шести лет были погружены только в твои дела, они бы уже давно иссохли, как масло в лампе (метафора крайнего физического или морального истощения сил).
Ли Сюнь крепко сжал губы, упрямый, как стальной прут, который невозможно согнуть.
В его голове всплыла сцена в кафе.
Как только Чжу Юнь вошла в заведение, она сразу привлекла его взгляд. И не потому, что она была «Чжу Юнь» — прежде чем узнать её, он определил, что она самая красивая женщина во всём кафе.
Она была в самом расцвете сил, с прекрасной улыбкой, уверенная, солнечная, полная изящества. Её кожа была гладкой и упругой, она сияла, словно только что пробившийся росток.
Фу Ичжо горько улыбнулся:
— Я помню, что в детстве ты лучше всех знал математику и мастерски управлялся с техникой, в итоге и сам стал человеком рамок и правил. Но люди — не машины, и человеческое сердце — не арифметическая задача, его нельзя просто сложить или вычесть.
Он посмотрел на Ли Сюня и добавил:
— Чжу Юнь могла остаться за границей, но вернулась в страну сразу после выпуска. Она приехала в этот город, сняла квартиру рядом с вашим университетом и уже год работает на себя, не устраиваясь в компании. Хотя сама она никогда ничего не говорила, я, глядя со стороны, чувствую, что подсознательно она чего-то ждёт. Как думаешь?
Ли Сюнь опустил голову, козырёк кепки полностью скрыл его лицо.
— Я не знаю, любит ли она тебя до сих пор, но одно я знаю точно… Если у тебя сейчас есть какая-то цель, она будет тем человеком, который поможет тебе, не считаясь с ценой и обладая для этого всеми способностями. — Он замолчал на мгновение и в конце добавил: — Поэтому, если она действительно придёт помочь тебе, не мучай её и не будь таким упрямым. Чувства — это не компьютер, понимающий только 0 и 1, тебе тоже пора повзрослеть.
Снова воцарилась тишина.
Ли Сюнь перевёл взгляд на Фу Ичжо.
— Компьютеры не понимают «ноль» и «единицу».
— ?
— Они принимают эти два вида входных данных только потому, что цифровые схемы могут принимать только «ноль» и «единицу».
— …
— А цифровые схемы принимают только «ноль» и «единицу» потому, что у нелинейных электронных компонентов есть только две нелинейные области.
— ……………………………
Фу Ичжо долго пристально смотрел на Ли Сюня, затем похлопал его по плечу.
— На сегодня хватит. Иди, заходи, как будет время.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
