В пятнадцать минут часа Мао (час Мао) небо на горизонте начало окрашиваться в нежно-голубые тона. Сяо Банчуй [«Маленькая колотушка»] толкнула плетёную калитку и первым делом посмотрела на тот деревянный домик на востоке. Полоска ткани, привязанная к двери, оставалась нетронутой. Похоже, наставник снова не вернулся на ночь, и неизвестно, в каком месте он пьянствовал и играл в азартные игры.
Она вздохнула и, покачивая головой, отправилась к колодцу за домом за водой.
Летом светает рано, и вскоре солнечные лучи пронзили лесной туман, рассыпавшись по маленькому дворику. Двор был невелик: три деревянных домика стояли в ряд, окружённые изгородью, а за ними ютились несколько клочков земли, где в беспорядке росли редька и зелень. Рядом находился колодец, на вороте которого висели два деревянных ведра. Несколько жаворонков уселись на них и беспрестанно щебетали.
Сяо Банчуй была мала и слаба силами, так что на подъём одного ведра уходила уйма времени. Ей приходилось делать несколько шатких заходов, чтобы наполнить чан. Раньше эту работу выполнял наставник, но однажды он подвёл её к колодцу, приставил руку к её макушке и сказал:
— Сяо Банчуй, теперь ты выше этого колодца, так что впредь воду будешь таскать ты.
Эх, выше колодца… сколько ей тогда было? Шесть? Или семь? Ладно, в любом случае наставник всегда был стариком, не снискавшим уважения к своим сединам1.
В доме почти не было еды. Сяо Банчуй долго копалась на кухне, пока не выудила два подсохших батата. Она вынесла бамбуковый стул, уселась перед дверью и принялась грызть их, очищая от кожуры.
Небо окончательно посветлело, лесные птицы начали ликовать, наперебой чирикая друг с другом. Ветер в лесу был прохладным и влажным. Это было приятное утро, и если бы она могла забыть о своём непутёвом и бессердечном наставнике, то оно, пожалуй, было бы ещё приятнее.
Даже пальцами ног можно было догадаться, что те немногие серебряные монеты, которые им с трудом удалось заработать в прошлом месяце, скорее всего, уже были проиграны наставником. Ему всегда отчаянно не везло, но при этом он был страстным любителем азартных игр. Большую часть года они вдвоём, наставник и ученица, проводили в чужих краях: морочили людям голову, разыгрывая из себя ясновидящих, чтобы привлекать внимание и обманывать. Деньги, добытые тяжким трудом, уходили на его выпивку и долги, и в результате им всегда приходилось туго. О новой одежде или хорошей еде не стоило и мечтать. Ей исполнилось уже десять лет, а она всё ещё носила старое, перешитое наставником платье, которое всё было в заплатах. Если оно порвётся снова, она и не знала, как его чинить.
Наставник любил называть себя живым бессмертным. Он неведомо где нахватался всяких разных магических искусств и часто под предлогом того, что он может покорять оборотней и искоренять демонов, повсюду занимался мошенничеством, рисуя людям сомнительные талисманы якобы для изгнания скверны. В прежние годы, когда она была маленькой, наставник не брал её с собой, но в пять лет, когда её речь стала беглой, она начала помогать ему в обмане. Когда он выдавал себя за великого небожителя, она притворялась отроком, собирающим лечебные травы. Когда он изображал почтенного даоса, она становилась маленьким послушником. За эти годы они часто шли на юг и прорывались на север, а дней, когда удавалось побыть дома, было действительно очень мало.
Проглотив два батата, Сяо Банчуй почувствовала, что не наелась. В последнее время — то ли оттого, что она снова начала расти, — чувство голода не покидало её. Но в доме не было никакой готовой еды, поэтому ей оставалось лишь поглаживать полупустой живот и идти поливать редьку с зеленью, попутно разрыхляя землю.
Стоило ей вонзить мотыгу в землю, как оттуда испуганно выскочила огромная чёрная многоножка. Сяо Банчуй невольно вспомнила того оборотня-многоножку, которого они одолели в прошлом месяце в городе Юньчэн. То всё же была нечисть. Она была в сотни раз больше обычной многоножки, в полный рост, выше человека, и умела выдыхать чёрный дым. Наставнику пришлось истратить десять киноварных талисманов, чтобы уничтожить её.
Если вдуматься, наставник всё же обладал какими-то истинными знаниями и порой мог усмирить мелких пакостливых духов, как ту многоножку в прошлом месяце. Однако в мире не так уж много вредоносных существ, и ради пропитания им чаще приходилось прибегать к обману.
Сяо Банчуй достала из-за пазухи несколько жёлтых листков бумаги с уже начертанными киноварью заклинаниями. Подражая позе наставника, она постаралась сосредоточить дух и усмирить дыхание и резким движением выбросила талисман. Но едва листок вылетел, как его тут же унесло ветром.
«Всё равно не получается», — покачала она головой.
Все эти годы она училась искусствам бессмертных у наставника. Говорили, что нужно черпать духовную энергию пяти стихий неба и земли и использовать её, чтобы талисман летел точно в цель и приклеивался к телу монстра, усмиряя его. Но она никогда не чувствовала никакой духовной энергии. Как бы она ни медитировала, в какое бы состояние сосредоточения ни входила, она не могла ощутить, каково это, когда энергия наполняет тело.
Возможно, как и говорил наставник, у неё нет таланта, и она не сможет кормиться этим ремеслом.
Но если она не освоит практики бессмертных, что ей делать в будущем? Наставник уже стар, и они не похожи на других людей, что живут шумными толпами в городках. Из-за того что они повсюду морочили людям голову, учитель и ученица всегда жили в этом доме в глуши лесов, подальше от неприятностей. Если в один прекрасный день наставника не станет, на что она будет жить? Так и останется в этой чаще сама выращивать овощи и коротать дни в одиночестве?
Эх, хотя в мире и много людей, лишь они двое могли полагаться друг на друга ради жизни2.
Раннее утро — не самое подходящее время для таких мрачных мыслей. Сяо Банчуй засучила рукава. Она всё ещё была голодна, поэтому решила выкопать несколько штук редьки и приготовить их.
Едва она развернулась, как услышала неспешные шаги за воротами, а следом донёсся едкий запах табака. Наставник, сияющий от радости, вернулся, попыхивая трубкой и весело посмеиваясь.
— Наставник, ты вернулся. — Сяо Банчуй безучастно посмотрела на него, её голос звучал холодно.
— Ой, не успел вернуться, как вижу у тебя, девчушка, лицо как у цзянши3, — наставник, казалось, был в прекрасном настроении. С улыбкой до ушей он развалился в своём старом плетёном кресле: — Маленькая девочка, а не смеёшься и не озорничаешь, весь день ходишь с застывшей миной — смотреть тошно. Ладно, сегодня мне везло, я много выиграл, так что не стану с тобой препираться.
Говоря это, он достал из своего широкого, покрытого заплатами рукава свёрток в промасленной бумаге и бросил его ей:
— Купил тебе новый наряд, скорее переоденься и покажись.
Сяо Банчуй наконец-то была потрясена. Наставник купил новую одежду? Ей? Каждому камню во дворе было известно, насколько наставник скуп. Он никогда не признавался в выигрыше, и уж тем более не покупал обновок. За последние десять лет он даже конфеты ей ни разу не купил.
Неужели это сон? Она незаметно ущипнула себя.
— Купил тебе обновку, а ты никакой радости не выказываешь. Даже «спасибо, наставник» сказать не можешь? — наставник постучал трубкой о камень, явно недовольный.
— Это… это… — она замялась, посмотрела на своё платье, затем на наставника. Долго переводила взгляд с одного на другого и, наконец, подозрительно спросила: — Ты уверен, что это мне? Наставник, ты пьян? Ты хоть помнишь, как меня зовут?
— Сяо Банчуй, — наставник выпустил облако дыма, теряя терпение. — Просто надень и не ворчи.
Свёрток в руках был на удивление тяжёлым. Она медленно развернула его, и внутри оказалось розовое шёлковое платье-лоцюнь. Ткань была атласной, а по подолу вышиты орхидеи — изящно и красиво. Раньше она могла лишь издали любоваться такой прекрасной одеждой, а теперь она лежала в её руках.
Платье-лоцюнь… да ещё и розовое… За все десять лет своей жизни она ни разу не носила девичью одежду, не говоря уже о такой нарядной и изысканной. Она вертела платье в руках, не понимая, как его надеть. Ей казалось, что эта вещь хоть и красивая, но совершенно ей не подходит.
— Живо надевай, живо! — нетерпеливо подгонял её наставник.
Сяо Банчуй глубоко вздохнула и уже собралась было скинуть свои старые лохмотья прямо во дворе, но наставник легонько ударил её трубкой по лбу:
— Ты же девчонка! Тебе уже десять, а всё ведёшь себя как дикарь! Ступай в дом переодеваться!
В платье всё казалось непривычным, словно она перестала быть Сяо Банчуй и превратилась в кого-то другого. Сяо Банчуй придерживала слишком длинный подол, едва ковыляя. Наряд был велик, юбка закрывала ступни. Она осторожно приподняла её и, толкнув дверь, вышла наружу.
— Переоделась. — Этот подол был таким лёгким и воздушным… Как же в нём работать? Разве оно не испачкается сразу?
Наставник пристально посмотрел на неё и тут же громко расхохотался:
— Даже в платье осталась дикаркой! Кожа грубая, брови густые, лицо тёмное… когда же ты начнёшь походить на девочку?
Сяо Банчуй потрогала голову. Её волосы были полностью собраны наверх, как у мальчика, чтобы было удобнее заниматься делами, но в сочетании с шёлковой юбкой это, должно быть, выглядело довольно нелепо. Она вспомнила тех нарядных и изящных маленьких гунян, которых видела раньше в городке: в их волосах были цветы на шпильках, в ушах покачивались красивые цветные бусины, а деревянные подошвы туфель были наполнены ароматной пудрой. При ходьбе с каждым их шагом казалось, будто расцветают лотосы, а сами они колыхались в многообразии поз, словно принадлежали совсем другому миру.
— С чего это ты вдруг решил купить мне юбку? — всё же не удержалась от вопроса она.
Наставник усмехнулся:
— Подумать только, тебе уже десять лет. Ты стала такой взрослой, пора бы купить тебе вещей, подобающих девочке. Эх, время летит быстро, один поворот глаз — и десять лет прошли. Тогда я вытащил тебя из реки, твоё личико было меньше половины моей ладони, а теперь ты вон как прыгаешь и скачешь.
О? Сяо Банчуй на мгновение замерла и в ошеломлении уставилась на лицо наставника, явно настроенного на разговор. Он впервые заговорил о её происхождении; раньше он лишь упоминал, что она найдёныш. Выходит, её бросили в реку?
Наставник сегодня, казалось, был в прекрасном расположении духа; заглатывая облака и изрыгая туман, он говорил бурлящим потоком без конца:
— Прямо в той реке, что у подножия горы. Самым ранним утром, когда я спешил за бумагой для талисманов и киноварью, увидел, как ты плывёшь по течению. Ты была завёрнута в пелёнки, при тебе не было ни письма, ни памятной вещицы, а пуповина, казалось, была только что перерезана. Я ещё подумал, что это за бессовестная семья в верховьях выбросила родное дитя. Неся тебя на руках, я шёл и расспрашивал всех по пути, но в итоге так ничего и не выяснил. Ты тогда была крошечной, проголодавшись, не плакала и не капризничала. В первые дни после того, как я тебя принёс, твои брови были чистыми, а глаза изящными, ты была такой очаровательной, но кто же знал, что, живя со мной, чертами лица ты станешь всё больше походить на меня. Я подумал, что, возможно, между нами есть предопределённая связь, и потому оставил тебя у себя и вырастил.
Говоря это, он наблюдал за выражением лица Сяо Банчуй, но она оставалась совершенно бесстрастной, словно слушала чужую историю, и не сдвинулась ни на нитку. Стоило этому ребёнку вернуться домой, как она становилась такой. Какой же послушной она притворялась в облике маленького ученика-даоса на людях, умела и поговорить, и посмеяться, но почему же дома превращалась в закрытую тыкву-горлянку? Неужели она смеётся и шутит только тогда, когда обманывает людей?
— Послушай, Сяо Банчуй… — наставник откашлялся, — неужели у тебя нет никаких вопросов о своём происхождении?
- В старости не снискать уважения (为老不尊, wéi lǎo bù zūn) — старик, чьё поведение не соответствует его почтенному возрасту. ↩︎
- Полагаться друг на друга ради жизни (相依为命, xiāng yī wéi mìng) — быть друг для друга единственной опорой в мире. ↩︎
- Лицо как у цзянши (僵尸脸, jiāngshī liǎn) — безэмоциональное, застывшее лицо; цзянши — «окоченевший» покойник в китайском фольклоре. Небольшая статья про цзянши во ВК от нашей littleowl. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
