На краю неба висел серп месяца, шумел ночной ветер, бесчисленные острова — то изящные, то гигантские — парили в пустоте. В холодном лунном свете самая высокая книжная башня отбрасывала бледное сияние.
Цзян Лифэй тихо сидела на Роге Сы, глядя на этот пейзаж, которого не видела много лет. В тот день, когда она покидала Цинцю, месяц был таким же бледным и печальным. И когда она уходила из академии, стояла такая же глухая полночь.
В мгновение ока пролетело шесть-семь лет.
В академии пролетело шесть-семь лет.
Внутри ощущалось лишь несколько струй мощнейшей линси сяньжэней — должно быть, это Цзоцю-сяньшэн и остальные. Верно, сейчас как раз время каникул перед отбором новых учеников. Лифэй отрешённо смотрела на залитую лунным светом книжную башню, вспоминая те простодушные и счастливые дни многолетней давности. Но теперь она не чувствовала ни капли тепла. Чем радостнее было прошлое, тем сильнее леденело её сердце сейчас.
Она уже собиралась направить Рог Сы вниз с обрыва, как вдруг перед глазами мелькнуло: женщина, с ног до головы укутанная в чёрную вуаль, появилась верхом на чёрном мече. Увидев Цзян Лифэй, она, казалось, немного удивилась, однако сложила руки в приветствии:
— Вы посетили академию глубокой ночью. Неизвестно, ради какого дела?
Раз женщина в чёрной вуали здесь, значит, Ху Цзяпин тоже должен быть в академии. Он не пошёл вместе с ней? Понял, что она ищет его одна, и снова спрятался?
Лифэй негромко произнесла:
— Я ищу Ху Цзяпина. Пусть он выйдет ко мне.
Женщина в чёрной вуали помедлила:
— Пин-шао не желает видеть вас, вам лучше вернуться.
— Передай ему, что я уже всё знаю и мне нужно кое о чём его спросить.
Женщина всё же покачала головой:
— Я не стану делать того, что идёт наперекор воле пин-шао. У него наверняка есть свои причины не желать встречи с вами. Уходите.
В обычный день Лифэй, пожалуй, поспорила бы с этим упрямым и закоснелым духом артефакта, но сейчас у неё совершенно не было настроения попусту болтать. Стоило ей только подумать, и Рог Сы силой пролетел мимо неё, ворвавшись в академию. Женщина в чёрной вуали поспешила в погоню, но, к её удивлению, Рог Сы летел гораздо быстрее неё. Она никак не могла его нагнать. Вдруг женщина обратилась струёй чёрного дыма, а затем дым снова сгустился в чёрный меч. Хотя кончик меча был отломлен, он всё ещё сиял холодным блеском. Подобно метеору, он в несколько мгновений долетел до Лифэй, развернулся и полоснул в её сторону.
Она не собиралась ранить, лишь хотела преградить путь, но Лифэй не стала ни уклоняться, ни прятаться. Она внезапно протянула руку и крепко сжала лезвие меча. Её защита Повелителя земли в ночной тишине излучала слабое оранжевое свечение. Женщина в чёрной вуали дважды попыталась вырваться, но так и не смогла освободиться из этой тонкой ладони. В её сердце невольно вспыхнули испуг и трепет: на состязании она видела, что этот ребёнок едва приблизился к третьему порогу, как же она достигла такого уровня?
На лице Лифэй промелькнула улыбка, но в глазах не было и тени радости. Она холодно произнесла:
— Раз ты здесь, Ху Цзяпин вряд ли сможет долго прятаться.
Удивление женщины в чёрной вуали стало ещё сильнее. Лифэн вдруг издала чистый звон и непрерывно задрожала в ладони Лифэй. Свет защиты Повелителя земли быстро гас под её натиском. Лифэй уже собиралась снова воззвать к защите, как вдруг почувствовала свист ветра за спиной. Она тут же отпустила Лифэн и, обернувшись, поклонилась:
— Ученица Цзян Лифэй приветствует Цзоцю-сяньшэна.
Стоявший перед ней сяньжэнь с белой бородой ниже пояса выглядел как истинный бессмертный. Он парил, стоя на белоснежном фучэне1. Это был Цзоцю-сяньшэн, тот самый, что дал ей имя и много помогал. Увидев Лифэй, он негромко рассмеялся и мягко сказал:
— Являться в академию посреди ночи — не самая лучшая привычка. А сжимать Лифэн в руке — тем более.
Лифэй склонилась:
— Ученица поступила безрассудно, просто у меня срочное дело к Ху-шисюну.
Цзоцю-сяньшэн посмотрел ей за спину и улыбнулся:
— А вот и он, разве нет?
Лифэй обернулась и действительно увидела Ху Цзяпина, который с неловким видом замер в паре чжанов на маленьком белом облаке. Он отвернул голову, избегая её взгляда. Лифэн вспыхнула в воздухе и снова превратилась в женщину под чёрной вуалью, легко опустившись за его спиной.
Цзоцю-сяньшэн продолжил:
— В Восточном море сейчас неспокойно, грядут стихийные бедствия, поэтому с этого года академия временно прекращает набор учеников. Вам, молодым последователям, тем более не следует рыскать повсюду. Морская фракция уже начала отзывать своих людей, так что и вы поскорее возвращайтесь в свои ордены, не создавайте неразберихи.
Лифэй почтительно ответила согласием. Цзоцю-сяньшэн некоторое время пристально смотрел на неё. Этот ребёнок, кажется, сильно изменился. У неё что-то на душе? Он слегка улыбнулся:
— Раз ты ищешь Цзяпина, то ступайте. Цзяпин, ты и так засиделся в академии, если не вернёшься сейчас, боюсь, Гуан Вэй-чжэньжэнь явится ко мне требовать тебя обратно. Лучше возвращайся в Уюэтин вместе с шимей, и Лифэн забери с собой.
Ху Цзяпин неловко согласился. Когда Цзоцю-сяньшэн ушёл, он всё равно не смотрел на Лифэй, а, скрестив руки на груди, взирал на далёкие парящие острова, упорно не поворачивая головы. Лишь спустя долгое время он вздохнул:
— А-Му, сходи собери мои вещи, хорошо?
Женщина в чёрной вуали, не задав ни единого вопроса, тут же улетела. Ху Цзяпин наконец медленно обернулся и взглянул на Лифэй:
— Что ж, идём со мной.
Он долетел до самой высокой книжной башни, оперся о перила пруда с лотосами и неподвижно уставился на цветы. Прошло много времени, прежде чем он спросил:
— О чём ты хочешь спросить?
Лифэй тоже долго молчала, а затем произнесла:
— Учитель всеми мыслями был в заморских делах, а вернувшись оттуда, всё время проводил в Обители Ганьхуа. Почему он внезапно взял тебя в ученики? Кто ты такой?
Ху Цзяпин горько усмехнулся:
— Ты и впрямь уже всё знаешь. Откуда?
— Ты давно знал, что учителя все эти годы истязали сяньжэни из Уюэтина, и всё же мог так беспечно и радостно жить?
— А что мне оставалось делать? — Лицо Ху Цзяпина наконец стало серьёзным. — С плачем мстить за него, а потом тоже быть убитым? Чтобы мы все трое погибли безвестно, и в этом был бы смысл?
— Неужели тебя так легко убить? — Лифэй пристально смотрела на него.
Ху Цзяпин слегка нахмурился:
— Прежнего меня было не так-то легко убить, но теперь — иначе. Мой рог отсечён, и проклятие плода Цзяньму исчезло вместе с ним. Потерянная память вернулась ко мне лишь недавно, раньше я и не узнал бы тебя при встрече. Учитель для меня — и злейший враг, и благодетель, подаривший перерождение. Он дал мне новую жизнь, и всё, что я могу — это дорожить ею.
Цзяньму
Лифэй глубоко вдохнула:
— Значит, ты и впрямь тот якша с отсечённым рогом.
— В тот день я и Лэй Сююань оказались заперты в Великом законе Сэнло, время повернуло вспять на несколько столетий, — Ху Цзяпин наконец открыл всю правду. — Мы оба превратились в детей, наши силы иссякли. С огромным трудом мы вырвались из Великого закона Сэнло, и тогда учитель одним ударом отсёк мой рог якши. Проклятие плода Цзяньму, что довлело надо мной, вмиг было разрушено. Мы с Лэй Сююанем бежали обратно в Срединные земли, но разминулись. Когда рог был отсечён, я потерял память и впал в глубокий сон. Первым, кого я увидел, пробудившись, был учитель. Заметив, что я лишился памяти и стал ребёнком, ничем не отличающимся от обычных людей, он дал мне имя и старательно обучал. Позже он отправил меня в окрестности Уюэтина, где я как раз встретил нынешнего Гуан Вэй-чжэньжэня. Тот, увидев мои выдающиеся способности, забрал меня в Уюэтин, и лишь благодаря этому сегодня перед тобой стоит Ху Цзяпин. По правде говоря, мне очень нравится моя нынешняя жизнь. Я больше не хочу возвращаться в те дни, когда был проклят плодом Цзяньму. Сейчас, видя тебя, я спокоен. Такое состояние мне нравится больше — по крайней мере, я живу как человек.
Лифэй в оцепенении смотрела на него:
— Что это значит?
Ху Цзяпин улыбнулся:
— Ты была ещё внутри плода, когда учитель забрал тебя с древа Цзяньму в Срединные земли. Ты даже не знаешь о своём происхождении. Оно и к лучшему, иначе тебе, боюсь, пришлось бы, как и мне, мучиться вопросом: считать учителя врагом или благодетелем. Того мальчишку, Лэй Сююаня, я тоже узнал не сразу. Не знаю, через что он прошёл, но его раны, кажется, тяжелее моих. Он всё ещё под властью проклятия плода цзяньму2. Неудивительно, что он с самого детства липнет к тебе, изо всех сил стараясь быть рядом. То, что вы двое стали спутниками Дао, — даже не знаю, радоваться этому или вздыхать от горести.
Лифэй невольно умолкла. Она вспомнила слова Жи Яня о том, что если хочешь быть обычным человеком, то ни о чём не спрашивай и просто считай себя таковым, ведь стоит узнать всё — и стать обычным человеком снова уже не получится. На самом деле он хитро перевёл взгляд, хотя право выбора должно было принадлежать ей самой. Её собственное малодушие заставляло её прятать голову в песок, полагая, что если чего-то не знаешь, то этого и не существует.
Выбор следовало делать лишь после того, как узнаешь всё, ведь только так она сможет по-настоящему понять, к чему стремится её сердце.
Она сделала несколько шагов вперёд и, как и Ху Цзяпин, оперлась на перила лотосового пруда. Встав рядом с ним, она негромко произнесла:
— Расскажи побольше о проклятии плода цзяньму.
Ху Цзяпин потер нос и продолжил улыбаться:
— А это и впрямь хорошая затея? Не хочется мне бить палкой по уткам-мандаринкам.
Бить палкой по уткам-мандаринкам (棒打鸳鸯, bàng dǎ yuānyāng) — идиома, означающая насильственное разлучение влюблённой пары.
Если этот паршивец Лэй Сююань узнает, что я разболтал лишнего, проблем не оберёшься. Учитель лишил меня обоих рогов, и сейчас я ему не соперник.
— Пожалуйста, расскажи мне.
Ху Цзяпин вздохнул:
— В племени якшей это лишь древняя легенда. Когда-то якши украли плоды с древа цзяньму и из-за этого были прокляты: с тех пор соплеменники убивали друг друга, стремясь завладеть плодом цзяньму. Этот плод для нас — непреодолимый соблазн, он может многократно увеличить силу якши, поэтому инстинкт велит отобрать его и владеть им единолично. В междоусобной резне за плод цзяньму, длившейся долгие годы, наши соплеменники гибли один за другим. Те, чьи рога были сломаны, теряли память и уходили. В конце концов в борьбе за плод остались только мы с Лэй Сююанем. Пятьсот лет назад цзяньму не принесло плодов, и мы вместе с громом и пламенем Морского падения попали в Срединные земли. В гробнице иноземцев того ордена заклинателей на Утёсе Белого Края была запечатана плечевая кость от прежнего плода цзяньму. Кто бы мог подумать, что кость мы так и не добудем, зато встретим такого могущественного бессмертного, как учитель. И уж тем более никто не ожидал, что он сможет отправиться за море и привезти в Срединные земли новый плод цзяньму. Всё это — цепь случайных совпадений, воля Небес, играющая людьми.
Заметив, что Лифэй долго молчит и на её лице невозможно ничего прочесть, он снова горько усмехнулся:
— Девчонка, учитель дал нам обоим вторую жизнь, так что решай сама, какой выбор сделать.
Лифэй тихо спросила:
— А ты? Чего ты хочешь для себя в будущем?
Ху Цзяпин расхохотался:
— А ты как думаешь? В этой жизни я твёрдо решил быть Ху Цзяпином. Рядом с любимой женщиной, свободный от проклятия плода цзяньму, да ещё и талантливый ученик ордена заклинателей — о такой удаче можно только мечтать.
Видя, что Лифэй по-прежнему молчит, он посерьёзнел:
— Девчонка, сейчас у меня новая жизнь. Семь лет назад, когда я только увидел тебя в академии, я смутно припомнил кое-что из прошлого, но даже тогда я всё равно хотел остаться Ху Цзяпином. Это мой окончательный ответ на твой вопрос.
- Фучэнь (拂尘, fú chén) — даосская мухобойка-веничек из волоса, символ очищения от мирской пыли. ↩︎
- Цзяньму (建木, jiàn mù) — мифическое дерево, по которому боги и духи поднимаются на небо и спускаются на землю. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
