Казалось, чьи-то руки осторожно распустили её узел волос, густые пряди скользили между зубьями гребня, все спутанные места бережно разглаживались, а локоны один за другим медленно и тщательно укладывались в причёску.
Движения этих рук были крайне неуклюжими. Несмотря на величайшую осторожность, они то и дело вырывали один-два волоска, заставляя её морщиться. Лифэй открыла глаза в туманном забытьи от этой едва уловимой боли.
В полумраке тускло мерцал свет «Замка», сквозь алый газ огромного окна с изысканной резьбой проникали нежные лучи утренней зари, делая краски вокруг двусмысленными и тёплыми, навевающими сон. Во всём теле не осталось сил, духовная энергия была намертво запечатана, в горле пекло, словно от огня, мысли путались, и она никак не могла вспомнить, что же произошло.
Позади неё кто-то стоял, от его рукавов исходил аромат дорогих благовоний. Его пальцы перебирали её волосы, порой натягивая пряди и причиняя ощутимую боль коже головы.
Наконец он, кажется, закончил с причёской, встал и поставил на стол медное зеркало. Мелькнул свет пламени. В комнате разом зажглись все свечи, и Лифэй увидела в зеркале своё отражение.
Белое платье, красный цветок, чёрные волосы — её привычный облик. Техника отвода глаз давно была снята, слои цепей крепко сковывали её, даже на шее висели звенья «Замка». Стоило ей лишь слегка шевельнуться, как эти цепи, словно живые, начинали извиваться и затягиваться, не давая пошевелиться.
К её губам поднесли чашку с тёплым ароматным чаем. Лифэй молча смотрела на мужчину, сидевшего перед ней на корточках. Цзи Тунчжоу с изяществом держал чашку, свет свечей падал на его лицо, и тени от густых ресниц скрывали взгляд — казалось, тот лютый зверь, готовый пожирать людей, спрятан в самой глубине его души.
— Пей, — сказал он.
Лифэй не стала оказывать бессмысленного сопротивления, сделала глоток и выпила почти всю чашку. Пересохшее горло увлажнилось, и мысли наконец начали проясняться.
— Сдал меня, чтобы обменять на безопасность царства Юэ? — тихо спросила она.
Сюань Шаньцзы был тайно убит людьми из Лунминцзо с целью позволить Угоу поглотить Юэ. Теперь с Юэ всё в порядке, а её изгнали, и это даже затронуло учителя Чун И и Су Вань. Она уже поняла все эти хитросплетения.
Стоящий перед ней Цзи Тунчжоу остался прежним — до мозга костей считающим лишь себя достойным почитания. Он всегда действовал, повинуясь лишь собственному настроению и инстинктам, творя всё, что пожелает.
Цзи Тунчжоу мягким платком вытер капли воды с её губ и произнёс бесстрастным голосом:
— Верно. Что же, снова явишь мне свою личину честности и благородства, посочувствуешь моим злодеяниям и выразишь надежду, что я исправлюсь?
Лифэй усмехнулась и холодно ответила:
— Раз ты никогда не становился ни хуже, ни лучше, и всегда был таким, то я никогда тебе и не сочувствовала.
— Так поэтому ты всегда была так жестока со мной? — он пристально посмотрел на неё пылающим взглядом.
Лифэй сохраняла спокойствие:
— Я была жестока? Я просто ничего тебе не давала. На самом деле в глубине души ты понимаешь, что такие поступки отвратительны, поэтому постоянно придирался ко мне. Я тебе не нравлюсь, я высокомерна, я лицемерна… Если ты предашь меня и заберёшь мою жизнь, это будет оправданно и принесёт тебе облегчение. Тебе ведь так стало легче на душе?
Цзи Тунчжоу внезапно схватил её за ворот, и, увидев в её глазах настороженность, лишь холодно усмехнулся. Он приблизился к её уху и хрипло прошептал:
— Ты думаешь, что я собираюсь делать? Ты уже грязна, мне не интересно делить женщину с Лэй Сююанем.
Эти грубые и оскорбительные слова заставили Лифэй побледнеть. Плотно сжав губы, она уставилась на алый газ на окнах, не проронив ни слова.
Цзи Тунчжоу поправил в её волосах ярко-красный гибискус и медленно достал из рукава старый деревянный гребень с несколькими сломанными зубцами, приглаживая выбившиеся пряди у её уха. Увидев этот гребень, Лифэй замерла, не сводя с него глаз.
— Возможно, ты права, — услышала она его голос.
Его жизнь состояла из кусков разного размера, словно вспышки яростных желаний; каждый его шаг был погоней за собственными прихотями. Друзья, возлюбленная, власть… он не переставал жаждать и не переставал терять.
— Это дело действительно отвратительно, поэтому я постоянно к тебе придирался.
Выражение лица Цзи Тунчжоу было на удивление спокойным и даже мягким. Он крутил гребень в ладони, и каждое его прикосновение было нежным и привычным, будто он потирал его бесчисленное количество раз.
— Ты ничего мне не должна, ты всегда проживала свою жизнь достойно, — он улыбнулся ей, мягко, но с глубокой печалью в глазах. — И я тоже буду проживать свою жизнь достойно. Здесь мы и прощаемся, Цзян Лифэй.
Деревянный гребень в его руке был поглощён чёрным пламенем и цунь за цунем превратился в пепел, осыпавшийся на пол. Цзи Тунчжоу взмахнул широким рукавом, распахивая двери и окна. Утренний солнечный свет озарил пышную опочивальню. Он развернулся, подхватил Лифэй на руки и шаг за шагом вышел из комнаты.
Сеть духовной энергии над ванфу уже была восстановлена. В пустом дворе в воздухе парили десять старейшин-сяньжэней Уюэтин, полы их одежд развевались на ветру. Завидев Лифэй, они один за другим спустились на землю, и десять пар глаз, сияющих острым блеском, уставились на неё.
— И это та девчонка? — кто-то, заметив её заурядные способности, явно усомнился.
Цуй Сюань-сяньжэнь усмехнулся:
— Она тесно связана с Цинчэном. То, что мы никак не могли найти, находится у неё.
Он достал из рукава чёрную тетрадь и пролистал её. Страницы были абсолютно чистыми, и никакими способами невозможно было разглядеть на них ни капли чернил. Подержав её немного, он закрыл тетрадь, и его прежде сонные глаза теперь сияли божественным светом. Прямо взглянув на Лифэй, он произнёс:
— Цинчэн по натуре был распутным и не знал удержу, что в корне отличалось от скромных и вежливых манер наших бессмертных семей Срединных земель. О том, что он тайно называл Цзювэй Линху своим другом, знали многие. Кто бы мог подумать, что и у демонической твари с затуманенным разумом есть понятие о верности: после смерти Цинчэна она всё время защищала тебя. Чжэнь Юньцзы столько лет упорно искал тебя именно ради этой Цзювэй Линху? Ха-ха, столько лет она была у нас под самым носом, а мы и не ведали! Этот ход Цинчэна был поистине опасным и коварным!
Он слегка похлопал по чёрной тетради и внезапно спросил:
— А где тот мальчишка, Ху Цзяпин?
Лифэй была поражена до глубины души. Неужели им известно даже о личности Ху Цзяпина? Она с холодным лицом отвела взгляд и стиснула зубы, не желая произносить ни слова.
Цуй Сюань-сяньжэнь равнодушно продолжил:
— Тот дашисюн, о котором ты говорила, это ведь он? Покинув Уюэтин, ты специально отправилась в академию, чтобы разыскать его. Я разослал приказ о сборе учеников, но он не вернулся. Прячется в тени, выжидая удобного момента? Хочет снова нанести удар по бессмертным семьям Срединных земель, как пятьсот лет назад?
Лифэй по-прежнему молчала, но другой старый сяньжэнь удивлённо спросил:
— Ху Цзяпин? Ученик Гуан Вэя? Разве много лет назад не ходили слухи о его необычайном таланте? Он тоже связан с Цинчэном? Кстати, говорили, что сюда отправили Гуан Вэя, почему же его не видно?
Цуй Сюань-сяньжэнь с улыбкой ответил:
— Глава школы Гуйюань сегодня утром прислал мне весть, что он тяжело ранил одного еча. И как совпало, этим еча оказался Лэй Сююань. Оба самых любимых ученика Гуан Вэя имеют неясное происхождение, так что ему сейчас явно не до этого.
Видя, что Лифэй хранит молчание, он не придал этому значения и лишь добавил:
— Лэй Сююань и Ху Цзяпин — эти двое, должно быть, те самые еча, на которых в своё время Цинчэн наложил Великую технику Сэнло. Цинчэн жаждал неведомых заморских сил и даже вступил в сговор с еча, чтобы привезти из-за моря эту девчонку. Все эти интриги ради собственной выгоды… К счастью, мы обнаружили это вовремя и пресекли его безумные мечтания.
Когда он начал оскорблять Цинчэн Сяньжэня, Лифэй наконец отреагировала. Она повернула голову и с ненавистью произнесла:
— Ничтожные люди с мелкими душами никогда не смогут понять, что такое широта души. В твоих глазах всё либо чёрное, либо белое, ты помнишь лишь о вражде и знаешь лишь о мерах предосторожности. Как же это прискорбно!
Цуй Сюань-сяньжэнь лишь усмехнулся, и несколько старых сяньжэней подле него тоже рассмеялись, выражая притворное восхищение.
— О? Инородные существа из-за моря тоже понимают такие истины? Непросто. В том бамбуковом свитке сказано, что женщины несравненной красоты впитывают духовную энергию гор и рек. У этого ребёнка облик изыскан, тело источает диковинный аромат, к тому же она досуха выпила духовную энергию Чжэнь Юньцзы, прежде чем убить его. Должно быть, она из той же породы? Цуй Сюань, если приведём её в орден, боюсь, это навлечёт такую же беду, как и в прошлый раз. Не лучше ли отправить её на Утёс Белого Края?
Цуй Сюань-сяньжэнь покачал головой и холодно произнёс:
— Раз она инородное существо, её следует немедленно истребить. Однако двое якш всё ещё на свободе и остаются великой угрозой. Сначала мы удержим её в плену и пустим слух, а когда эти обессиленные якши угодят в ловушку, тогда и решим, что с ней делать.
Другие старые сяньжэни тут же начали возражать:
— Как можно её убить?! Нам с трудом выпал шанс разузнать заморские тайны, мы ждали этого дня многие годы!
Цуй Сюань-сяньжэнь пришёл в ярость:
— Неужели вы забыли о кровавой резне на Утёсе Белого Края, где вырезали целый орден?! Они поплатились жизнями всего за одну ночь лишь потому, что лелеяли те же мысли, что и вы! И если бы не милосердие четырёх глав, её давно следовало бы предать огню!
В нынешнем Уюэтин Цуй Сюань-сяньжэнь был самым старшим после четырёх глав, к тому же он владел Великой техникой Сэнло, поэтому его положение было исключительным. Сяньжэни были вынуждены прекратить спор и беспомощно умолкли.
Лифэй сидела на земле. Словно зная о её необычном происхождении, удерживающих её замков было намного больше, чем обычно. Её руки и ноги давно онемели, потеряв всякую чувствительность. Она огляделась. Сяньжэни взирали на неё с любопытством, сочувствием или сожалением, и лишь в одном взгляде читались ненависть и настороженность — то был Цуй Сюань-сяньжэнь.
Он подошёл к ней и, взирая свысока, прошептал:
— Я спрошу тебя: что написано в этой книге? Если ответишь, я обещаю, что твоя смерть будет лёгкой. В противном случае не вини меня за жестокость моих методов.
Лифэй с усмешкой перевела взгляд на Цуй Сюань-сяньжэня. Слово за словом, она цедила их крайне медленно:
— В этой книге записаны все мои тайны. Ты правда хочешь их знать? Рассказывать — слишком скучно, лучше посмотри сам!
Вокруг её тела внезапно разлилось мягкое белое сияние. Сперва едва заметное, оно становилось всё ярче, и по ванфу разнеслись колебания духовной энергии, столь мощные, что становилось страшно. Однако вскоре этот поток превратился в гигантский вихрь, который медленно, но неумолимо всасывал окружающую энергию, включая ту, что была в телах присутствующих.
Лица сяньжэней вмиг исказились: они не могли помешать энергии покидать их тела! В одно мгновение воздух наполнился отблесками бесчисленных заклинаний, но, к общему ужасу, любая магия, едва достигнув расстояния в три чи (чи, единица измерения) от неё, превращалась в чистую энергию и полностью поглощалась ею.
Чёрное пламя, огонь Сюаньхуа, заполнило весь двор, пожирая всё вокруг. Сяньжэни ощутили невыносимый жар, опаляющий плоть; даже для них эта мощь оказалась чрезмерной, и они поспешно взмыли в небо.
Линси Лифэй не могла превратить этот чёрный огонь в энергию. Удушливое пламя накрыло её, и от невыносимой боли она закричала. Её мечущийся в агонии взгляд случайно упал на стоявшего неподалёку Цзи Тунчжоу. Он был окружён всполохами чёрного огня, скрывавшими его лицо, но она отчётливо видела его глубокие глаза — такие спокойные, спокойные и холодные, что от этого зрелища леденело сердце.
Теперь мысли о былой дружбе казались смехотворными. Пока огонь Сюаньхуа сжигал её плоть, в мучительной агонии она почувствовала, как внутри неё бьётся иное тело, стремясь вырваться наружу. На этот раз она не стала его подавлять. Грудь словно раскололась, и в то же мгновение всё её сознание сосредоточилось в этом новом теле.
Её сковывало нечто тяжелое — прочь, дайте ей выйти!
Присутствующим показалось, что белое сияние на ней достигло предела. Из тела, пожираемого чёрным пламенем, медленно поднялся силуэт. Белый свет слепил глаза, не позволяя смотреть, но вскоре он начал стремительно меркнуть. Цзян Лифэй, сама не зная когда, предстала совершенно обнажённой посреди чёрного пламени; «Замок» рассыпался у её ног вместе с тонкой, подобной белоснежной коже оболочкой.
Эти белые, похожие на лепестки ошмётки кожи внезапно взмыли вверх, облепили её тело и в мгновение ока превратились в белое платье. Перед ней, непрестанно вращаясь, парил изящный Рог Сы, и скорость его вращения, как и скорость поглощения энергии, становилась всё выше.
Чёрный огонь Сюаньхуа начал стремительно угасать. Взлетевшие сяньжэни один за другим падали на землю, в ужасе и бессилии пытаясь сопротивляться — вот каково это, лишиться духовной энергии! В этот миг они познали то отчаяние, что испытал перед смертью Чжэнь Юньцзы. Не в силах ничего предпринять, они могли лишь беспомощно наблюдать за девушкой, стоящей посреди двора.
Она внезапно протянула руку и сжала в ладони вращающийся Рог Сы.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
