— Сююань?! — вскрикнула она. Где он прятался всё это время? — Отпусти! Отойди прочь!
Нельзя приближаться к ней! Она же выпьет всю его духовную энергию.
Лэй Сююань ничего не ответил. Выражение его лица было до крайности странным. Он смотрел на неё остекленевшим взглядом, а два тонких рога у висков так ярко сияли золотом, будто с них вот-вот должны были упасть капли света. Внезапно он раскрыл рот и впился зубами ей в плечо. От боли Лифэй передёрнуло.
Он сжимал её в объятиях с такой силой, в которой не было и следа любовной нежности; и укус его не походил на заигрывание. Но самым необъяснимым было то, что её линси1 не действовала на него. Она словно натолкнулась на стальную плиту, и у неё не получалось вытянуть из него ни крупицы духовной энергии.
Что ещё ужаснее, она почувствовала, как силы покидают её тело. Хотя она с неистовством поглощала бесконечные потоки духовной энергии, ощущение пустоты внутри становилось всё невыносимее. Человек перед ней крал её изначальную духовную энергию.
Она больше не могла сдерживать потоки духовной энергии. Рог Сы мгновенно исчез, и Лифэй, вскрикнув, вместе с ним полетела прямиком вниз.
С треском они проламывались сквозь густую листву. Сломанные ветки оставляли на её лице и теле бесчисленные кровавые порезы, а затем последовал сокрушительный удар о землю. Лифэй показалось, будто все кости в её теле переломаны. Лэй Сююань продолжал крепко сжимать её, едва не лишая возможности дышать. Боль была невыносимой; в глазах потемнело, и она лишилась чувств.
Прошло неизвестно сколько времени. Лифэй ощущала лишь смертельную усталость и пустоту внутри — жажда духовной энергии стала ещё сильнее, чем прежде. Она чувствовала, что линси вокруг очень плотная, она обволакивала её кожу подобно тёплой, густой воде. Девушка ещё не пришла в себя, но инстинкт уже заставил её жадно и неистово впитывать силу.
Мучительный голод в теле наконец немного утих. Издалека донёсся оглушительный грохот обрушения. Лифэй вздрогнула и резко открыла глаза. Её взору предстали бесчисленные огромные парящие острова с великолепными, сияющими золотом и нефритом чертогами. Это был Утёс Белого Края, что находится в самом сердце Срединных земель. Величественные залы рушились один за другим. Из-за колоссальной утечки духовной энергии каждая травинка и каждое дерево здесь утратили свой блеск. В месте испытаний не утихали колебания линси, а демоны и свирепые звери в ужасе прятались в самых глубоких убежищах.
Кто-то мягко обнимал её со спины. Она свернулась калачиком в его руках, прижавшись щекой к груди. В нос ударил густой запах крови и пота. Лифэй замерла на мгновение, а затем, словно опомнившись, испуганно воскликнула:
— Сююань! Ты только что…
Она осеклась на полуслове. Что «он только что»? Хотел убить её? Похитить её изначальную духовную энергию? Как об этом спросить? Кто сейчас обнимает её — Лэй Сююань или обезумевший от проклятия Якша? Она уже сбросила оболочку, перестала быть обычным человеком, и плод цзяньму явился перед ним во всей полноте — что он предпримет? Что станет с ними? Если он нападёт, должна ли она сопротивляться?
Она застыла. До её слуха доносилось знакомое биение сердца Лэй Сююаня. Она помнила, что прежде на его груди и спине было множество смертельных ран, но теперь они полностью затянулись. Неужели благодаря тому, что он забрал её изначальную духовную энергию?
Лифэй с трудом взяла себя в руки и тихо спросила:
— Кто тебя ранил? Ты… ты убивал?
Лэй Сююань на мгновение замолчал, а затем вдруг негромко рассмеялся:
— Да, всех убил.
Она подскочила, словно от испуга, отступила на несколько шагов и замерла у края обрыва, не сводя с него глаз. Небо затянули мрачные тучи. Он был весь в крови, и на лице тоже виднелись алые пятна; даже пара тонких рогов у висков была окроплена кровью. Его сверкающие золотом глаза смотрели прямо на неё — в этом непонятном взгляде читалась то ли насмешка над ней, то ли самоирония.
На сердце у Лифэй внезапно стало горько: она сомневалась в нём, она действительно в нём усомнилась.
— Ты сбросила оболочку, — негромко произнёс Лэй Сююань.
В тот самый миг, когда она сбросила оболочку, он почувствовал это, находясь за тысячи ли. Ведомый инстинктами, он, не дожидаясь исцеления ран, шёл по её следу до самого Цинцю. Всё, что случилось потом, напоминало кошмар. Лишь придя в себя, он осознал, что она была на волосок от смерти. Большая часть её костей была раздроблена, внутренние органы разорваны. Если бы не её мощная изначальная духовная энергия, она бы уже давно погибла у него на глазах.
Лифэй кивнула. Она не знала, что сказать. Извиниться? Лэй Сююань только что обошёлся с ней так жестоко, но и он не просил прощения. Любые извинения служат лишь для успокоения собственной совести. Они уже причинили друг другу боль, и слова прощения между ними звучали бы бледнее, чем молчание.
Плод цзяньму способен поглощать линси, но он не может забрать её у Якши; напротив, его собственная изначальная духовная энергия будет захвачена. Якши невероятно свирепы, но их соплеменники поражены проклятием, заставляющим их убивать друг друга в борьбе за плод цзяньму. Они были почти естественными врагами, связанными узами от рождения до самой смерти.
Когда-то они были на разных концах света, но он пересек тысячи ли морей, прошёл сквозь небесные громы и море пламени. Срединные земли так велики, но они всё равно встретились и остались вместе. Быть может, всё действительно так, как говорил Жи Янь: такова воля небес?
Прошло немало времени, и в этом месте испытаний внезапно закрапал дождь, постепенно смывая с него кровь. Кровавая вода стекала от подножия дерева к краю обрыва. Там, где она проходила, трава становилась необычайно густой, но тут же стремительно увядала.
Лэй Сююань внезапно спросил:
— У тебя что-нибудь болит? Чувствуешь себя плохо?
Лифэй по-прежнему качала головой.
— А ты? С тобой всё в порядке? — тихо спросила она.
— Не умру. Почему ты внезапно сбросила оболочку? Кто позволил тебе так безрассудно покинуть Обитель Ганьхуа?
Этот тон, не терпящий возражений и полный высокомерия. Как же давно она его не слышала. Лифэй горько усмехнулась:
— Это ты поступил безрассудно, едва не погиб, разве нет? Сбросив оболочку, я стала непобедимой, а тебе до этого ещё далеко.
Лэй Сююань нахмурился и цокнул языком:
— А если бы ты умерла?
Лифэй тоже нахмурилась:
— Тем бессмертным меня не погубить, а вот ты только что едва не лишил меня жизни.
Услышав это, он замолчал. Лифэй внезапно осознала, что эта случайная шутка для него вряд ли может считаться шуткой.
— Я просто пошутила, не принимай всерьёз, — прошептала она.
— Да, я знаю, — ответил Лэй Сююань.
Его близость к смерти не была шуткой, и он не мог не принимать это всерьёз. Это сделал он. И если в этот раз она не погибла, возможно, она погибнет в следующий раз из-за какой-нибудь случайности. Он был подобен клинку с холодным блеском, который она сама позволила приставить к своей груди. Она не знала, когда это лезвие пронзит её сердце и заберёт жизнь.
Лэй Сююань вдруг протянул руку и резко притянул её к себе. Лифэй больно ударилась носом о его грудь и вскрикнула от неожиданности. Он склонил голову и, как делал тысячи раз прежде, коснулся её губ своими, горячими и мягкими.
Их губы плотно соприкоснулись. Он не двигался, просто замерев в этом поцелуе. Лифэй попыталась слегка отстраниться, но он тут же обхватил её за затылок, не давая пошевелиться.
Соприкосновение их губ становилось всё более влажным и жарким. Лифэй, полная сомнений и удивления, широко распахнула глаза, но видела лишь золотые всполохи, мерцающие в его взгляде. Прошло много времени, прежде чем это беспокойное, яростное золотое сияние наконец исчезло в глубине чёрных зрачков. Длинные ресницы опустились, и он, наконец, пришёл в движение с некоторой осторожностью, в которой сквозила доля досады и упрямства, он стал приникать к её губам.
Этот поцелуй был предельно осторожным, что совсем не походило на его обычную манеру. Он медленно приникал к её изящным губам, посасывая и лаская их, но это не было похоже ни на заигрывание, ни на нежное проявление любви, а скорее на попытку что-то предугадать и от чего-то защититься.
Этот поцелуй вовсе не приносил удовольствия. Чем дольше это продолжалось, тем тяжелее становилось Лифэй. Она изо всех сил уперлась руками в его грудь. Тогда он ненадолго замер, но вскоре вновь возобновил свои осторожные поцелуи, следуя по контурам её лица: к кончику носа, переносице, векам, и, наконец, надолго прильнул к её лбу.
Он больше не мог целовать её, ни о чём не помышляя. Даже просто обнимая её, он не мог остановить процесс поглощения её изначальной духовной энергии. Пока существует плод цзяньму, якша никогда не умрёт и никогда не проиграет.
Но на самом деле он уже проиграл. Проиграл этому проклятию.
Лэй Сююань с досадой закрыл глаза. Он не хотел проигрывать, он не проиграет, он не может проиграть.
— Сююань? — тихо позвала его Лифэй.
Он так и не ответил, лишь крепко прижал её к себе. На утёсе бушевал сильный ветер, ливень с шумом обрушивался на землю; во власти разбушевавшейся стихии она беспрестанно дрожала, а может, дрожал вовсе не он. От этих частых толчков её сердце, казалось, вот-вот провалится в бездну.
Внезапно она дважды рассмеялась и в ответ крепко обняла его:
— Чего ты боишься? Я не умру.
Она подняла руки, обхватила его лицо и, задрав голову, сама поцеловала его. Его губы были одеревеневшими и дрожали, да и сам он весь словно окаменел: он будто хотел отстраниться, но в то же время не мог сдержать желания прижаться к ней теснее. Пальцы Лифэй незаметно скользнули вверх и, наконец, мягко коснулись двух рогов по бокам его головы. Она слегка потерла их кончиками пальцев, и в тот же миг руки Лэй Сююаня сжались с такой силой, что она едва не задохнулась.
— Или убери их, или дай мне поиграть с ними дальше — решай сам.
Лифэй немного отклонила голову назад, со скрытым ехидством наблюдая за тем, как его лицо то краснеет, то бледнеет. Такого Лэй Сююаня доводилось видеть нечасто!
Казалось, он рассердился: с суровым лицом он яростно уставился на неё.
Раньше всегда он помыкал ею, но теперь ей, наконец, удалось отыграться. Она легонько щёлкнула по двум рогам, отчего Лэй Сююань внезапно вздрогнул, и эти тонкие рожки, словно признавая поражение, в одно мгновение исчезли. Он обхватил её лицо ладонью и холодно произнёс:
— Играешь с огнём — сам в нём и сгоришь.
Лифэй рассмеялась:
— Разве ты не убрал их послушно? Это было совсем не сложно.
Не успела она договорить, как почувствовала, что он с силой прижал её к дереву. Она вскрикнула, и в следующее мгновение его горячие губы и язык ворвались в её рот. Между этим поцелуем и прежним была разница, как между небом и землёй; вскоре у неё перехватило дыхание, и она в смятении не знала, отталкивать его или хвататься за него руками.
Пояс был давно развязан, и когда его ладони коснулись её влажной кожи, Лифэй показалось, будто её опалило искрами.
Было ли это местом испытаний или просто диким лесом. Лифэй больше не собиралась сопротивляться или отказывать. Какое всё это имело значение? И ей, и ему требовались более ощутимые чувства, чтобы привыкнуть к этим сбросившим оболочку телам и приспособиться к их отношениям, ставшим опасными, словно хождение по тонкому льду.
Когда она пришла в себя, ливень уже утих. Они всё так же сидели под деревом на краю обрыва. Она свернулась калачиком в объятиях Лэй Сююаня, слыша размеренный стук его сердца. От него пахло кровью, потом и дождём, всеми запахами вперемешку. Лифэй зажала нос и пробормотала:
— Как скверно пахнет.
— Терпи, — невозмутимо ответил он.
И надо же, велел ей терпеть… Лифэй снова потянулась рукой к его голове. В самый разгар страсти его рога снова показались наружу. Она собиралась подразнить его, но, к своему удивлению, нащупала лишь мокрые волосы. Лэй Сююань легонько прикусил её руку и спросил:
— Разочарована?
- Линси (灵吸, língxī) — в данном контексте способность плода цзяньму поглощать духовную энергию. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
