В мире есть такие люди, как Цуй Сюань Сяньжэнь, и такие, как Цинчэн Сяньжэнь. Чун И и Гуан Вэй, два сяньжэня, из-за того что лично соприкоснулись с людьми из-за моря, должно быть, прошли через мучительную внутреннюю борьбу, прежде чем, подобно Цинчэну, оставить в стороне все обиды и сосредоточиться на исследовании заморских земель.
У каждого свой выбор, и нельзя просто делить его на правильный или ошибочный, но Лифэй было несказанно радостно видеть, что кто-то в этом мире поступил так же, как её учитель, тем более если это был второй учитель, которого она любила и уважала.
Она подошла ближе к Чун И-чжэньжэню и спросила:
— Учитель, как поживает Чжао Минь-шицзе? А ещё старейшина Дунъян и старейшина Цинлэ?
Чун И-чжэньжэнь развёл руками:
— Я и сам давно не возвращался. Лет сто назад ещё переписывался с Чжао Минь, но в последнее время я постоянно в разъездах, она не может меня найти, так что мы не виделись уже больше века. Впрочем, не беспокойся, твоя шицзе — женщина способная, сейчас она уже старейшина пика Чжуйюй. В отличие от меня, она любит брать учеников, так что на Чжуйюй теперь, должно быть, куда оживленнее, чем раньше. Будет возможность — повидайся с ней, она очень о тебе беспокоится. Что же до Дунъяна…
Можно сказать, что Дунъян-чжэньжэнь пострадал без вины, будучи ранен Сюаньхуа Сяньжэнем. В последнем письме Чжао Минь, пришедшем сто лет назад, упоминалось, что старейшина Цинлэ хотела просить Чжуннань-цзюня, чьё местонахождение было столь же неуловимым, исцелить старейшину Дунъяна. К сожалению, пришли вести, что Чжуннань-цзюнь уже отошёл в мир иной, и состояние Дунъяна вряд ли внушало оптимизм.
Чун И-чжэньжэнь вздохнул:
— Все мы — старики, прожившие почти тысячу лет. Если не суждено достичь Великого Дао, то хотя бы не стоит оставлять иных сожалений. Цинлэ осталась с ним до конца, думаю, им обоим всё же было спокойно. Пик Цзыси унаследовала та девчушка по фамилии Лэ. Цинлэ всю жизнь строго следовала правилам ради совершенствования техник, остаётся лишь надеяться, что на закате дней они двое перестали об этом беспокоиться.
Лифэй, опустив голову, на мгновение задумалась и, наконец, что-то осознав, невольно вскрикнула:
— А? Учитель, вы хотите сказать, что старейшина Дунъян и старейшина Цинлэ…?!
Чун И-чжэньжэнь усмехнулся:
— Только сейчас поняла? Ты, дитя, бываешь то удивительно смышлёной, то непроходимо тупой. Цинлэ практиковала бессмертные техники музыки, которые куда строже, чем отказ от чувств и желаний в сюаньшу Павильона Синчжэн. Ей долгие годы нельзя было даже разговаривать с мужчинами. Её отношения с Дунъяном всегда возникали в чувствах и останавливались в приличиях1.
За столько лет даже мы, старики, не могли не проникнуться к ним уважением.
Лифэй вспоминала множество деталей из прошлого: она никогда не замечала, что старейшина Цинлэ почти всегда действовала вместе со старейшиной Дунъяном, и ни разу об этом не задумывалась.
— Лифэй, — Чун И-чжэньжэнь вдруг с улыбкой посмотрел на неё, — не хочешь ли рассказать нам о том, что произошло за эти четыреста лет за морем?
Сидевший напротив Гуан Вэй-чжэньжэнь тоже обернулся, и даже женщина под чёрной вуалью, сидевшая рядом с Ху Цзяпином, навострила уши. Лифэй без утайки начала рассказ с того момента, как получила тяжёлые раны в море небесного грома и пламени. Когда она дошла до того, как вновь выбралась из скорлупы, Гуан Вэй и Чун И уже слушали её, затаив дыхание. А когда она упомянула, что на острове Цзюйин даже нецивилизованные крестьяне искусно владеют юйяошу, Чун И-чжэньжэнь и вовсе поразился:
— Выходит, за морем и впрямь каждый искусен в управлении демонами! Если даже простые люди на такое способны, это поистине ужасает!
Жи Янь, всё это время зевавший на плече Лифэй, вдруг холодно усмехнулся:
— Всё это чушь глупцов, привыкших к порядкам Срединных земель. Навоображали себе бог весть что о заморских краях, будто там каждый второй — якша. Скажу вам так: если собрались туда с мыслью, что за морем повсюду сокровища, то лучше и вовсе не соваться! Только зря разочаруетесь! Зато для многих заморских жителей именно Срединные земли — край, полный сокровищ. Одной лишь духовной энергии, наполняющей здешние горы и долины, достаточно, чтобы у них слюнки потекли!
Чун И-чжэньжэнь знал, что тот был близким другом Цинчэн Сяньжэня и девятихвостым лисом, долгие годы скрывавшимся при Лифэй. Хоть он и был демоном, но понимал суть вещей куда яснее многих сяньжэней, поэтому Чун И тут же почтительно склонился в поклоне:
— Прошу Жи Янь-цяньбэя наставить нас.
Видя такую почтительность, Жи Янь мгновенно пришёл в благодушное настроение:
— Девчонка, открой им свой малый мир, пусть посмотрят!
Этот лис наверняка вознамерился похвастаться перед ними кучей своих так называемых «трофеев» в малом мире. Когда они были за морем, Лэй Сююань лишь спорил с ним, а Лифэй гора трупов совершенно не интересовала. Теперь же он наконец нашёл объект для хвастовства и от радости вовсю вилял хвостами, похожими на пушистые шарики.
Лифэй достала из-за пазухи маленькое медное зеркало и сжала его в ладонях. Через мгновение между её руками возникла трещина, из которой хлынула мощная и чистая духовная энергия. Это нельзя было даже сравнивать с малым миром Цуй Сюань Сяньжэня.
Все остальные были потрясены. Ху Цзяпин, широко разинув рот, воскликнул:
— Вау! У тебя даже есть собственный малый мир?!
Лифэй спокойно ответила:
— В этом нет ничего сложного. Его можно открыть, если духовная энергия в избытке.
За время пути от новичка до обретения бессмертия внутренний сосуд практика расширяется в миллионы раз. Когда объём линси, который может вместить сосуд, достигает определённого уровня, становится возможным открыть малый мир. В Срединных землях сяньжэней, способных на это, немного, поскольку требуется колоссальный запас духовной энергии. Но Лифэй, будучи плодом цзяньму, с самого детства обладала бо́льшим запасом линси, чем другие, и теперь, когда она окончательно созрела, создание малого мира не составило для неё труда.
Сложность заключалась в поиске предмета, к которому можно было бы привязать духовную энергию. Она перепробовала всё: от расчёски до масляной лампы, а Жи Янь под конец даже притащил откуда-то курительную трубку — и ни в одном случае не добилась успеха. В конце концов, она просто взяла медное зеркало, чтобы попробовать в последний раз, и, к удивлению, всё получилось с первой попытки. Как и у Цуй Сюань Сяньжэня, её малый мир работал по принципу отражения: озеро в небесах и озеро под ногами — зрелище было весьма причудливым.
Чун И-чжэньжэнь на мгновение расчувствовался. Он вспомнил, как эта маленькая ученица каждый день отрабатывала заклинания на манекенах на пике Чжуйюй. Её тело было особенным, духовный корень — странным. Поначалу она ничем не выделялась, но уже тогда у него зародились зачатки идей о её пути самосовершенствования. Когда духовная энергия в её теле достигнет определённого уровня, а понимание пяти стихий станет глубже, она бесконечно приблизится к состоянию, которое сяньжэни Срединных земель называют «пределом». В тот момент её заурядность превратится в несокрушимое совершенство.
И вот теперь он действительно видел этот предел собственными глазами. Но в то же мгновение он понял: это состояние, которого практики Срединных земель не могут достичь и за всю жизнь. Её изначальная энергия была во много раз гуще той, что использовали они. Такое тело, такой талант и врождённое чувство управления линси могли быть лишь творением самой природы.
— Этот малый мир создан превосходно, — невольно похвалил её Чун И-чжэньжэнь. Прошло четыреста лет, Лифэй давно перестала быть неопытной ученицей, но он по привычке поощрил её, словно она всё ещё нуждалась в наставлении.
У Лифэй потеплело на душе, и она застенчиво улыбнулась:
— Тогда… хорошо. Жи Янь, ты хочешь отвести моего учителя и остальных внутрь…
Жи Янь не стал дожидаться окончания её лишних слов. Его крошечная фигурка стрелой пронеслась сквозь трещину, и изнутри донёсся голос:
— А ну, все внутрь! Я заставлю вас прозреть!
Чун И и Гуан Вэй первыми, не скрывая нетерпения, вошли следом. Оставшийся Ху Цзяпин всё ещё допытывался у Лифэй:
— А что там внутри? Вы ведь не держите там кучу пленных заморских жителей? Это же ужасно!
«Нет…» — Лифэй выдавила сухую усмешку. На самом деле всё было куда хуже: большую часть занимали почти сгнившие трупы, а меньшую — останки бог весть кого, жестоко убитых Жи Янем, от которых остались лишь ошмётки.
— Дашисюн сам всё увидит, когда войдёт, — Лифэй нарочно не стала раскрывать тайну.
— Ещё и интригуешь! — Ху Цзяпин снова щелкнул её по лбу. Женщина в чёрной вуали, стоявшая за его спиной неподвижно, наконец протянула руку, придержала его за рукав и тихо позвала:
— Пин-шао.
Лифэй уже не была десятилетней девочкой, и подобные жесты — щелчки по лбу или щипки за щёки — давно пора было оставить. И если Лифэй была достаточно терпелива, чтобы не сердиться, то неужели он не видел выражения лица Лэй Сююаня позади неё?
Ху Цзяпин обернулся и бросил недобрый взгляд на Лэй Сююаня, после чего внезапно закинул руку на плечо Лифэй. Она инстинктивно попыталась уклониться, но он неожиданно прошептал ей на ухо:
— Сейчас спешить за море — только лишние хлопоты. Столько сяньжэней ищут вас, обойти их всех невозможно. Лучше пожить здесь какое-то время, пока всё не утихнет, а потом уже отправляться. Кстати, посмотри на лицо этого мальчишки, Лэй Сююаня.
Он приподнял её за подбородок, поворачивая лицом к Лэй Сююаню, а сам, посмеиваясь, повёл женщину под вуалью в малый мир. Лифэй посмотрела на Лэй Сююаня: его лицо было спокойным, ничего необычного, он просто стоял у окна, глядя на сверкающее вдали Восточное море.
На что Ху Цзяпин велел ей смотреть? Лифэй, ничего не понимая, подошла к нему и позвала:
— Сююань, о чём ты думаешь?
Лэй Сююань, подперев подбородок рукой, обернулся и пристально посмотрел на неё:
— О тебе.
— А? — Лифэй оторопела.
Лэй Сююань вдруг усмехнулся и негромко произнёс:
— Нет, на самом деле я думал о себе. Я чувствую укол вины перед тем сяньжэнем, но увидев его, я ощутил радость.
Лифэй прислонилась к нему и прошептала:
— Это потому, что ты привязан к нему. Ты не забываешь тех, кто был к тебе добр.
Лэй Сююань снова взглянул на неё:
— Значит, ты раньше была ко мне не добра, раз я тебя забыл?
Лифэй на мгновение лишилась дара речи, а он положил ладонь ей на голову и слегка надавил:
— Впредь будь ко мне добрее. Чинить загон, когда овцы уже пропали.
Сказав это, он развернулся и тоже скрылся в малом мире, оставив Лифэй в одиночестве пребывать в оцепенении.
- Возникать в чувствах, останавливаться в приличиях (发乎情，止乎礼, fā hū qíng, zhǐ hū lǐ) — идиома, означающая глубокую эмоциональную привязанность, которая, однако, не переходит границ дозволенного моралью и правилами поведения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
