Лифэй невольно замолчала. Спустя мгновение она тихо произнесла:
— Знать правду всегда лучше, чем оставаться в неведении. По крайней мере, я знаю его цель и знаю, кого он хочет убить, так что могу заранее подготовиться.
— Какую подготовку? — Лэй Сююань усмехнулся ещё более язвительно. — Днём и ночью быть начеку, как я? Не спать спокойно, не чувствовать вкуса еды, чтобы в итоге вместе с вами свалиться в запретные земли?
Ей нечего было ответить. Разница в силе была слишком велика, никакие меры предосторожности действительно не помогли бы.
— Тебе также не стоит думать о том, чтобы рассказать правду другим сяньшэн академии или даже Цзоцю-сяньшэн. В такие личные обиды они вмешиваться не станут. Как только академия вмешается, это превратится в конфликт между сектами. Занимая свои посты, они беспокоятся о гораздо большем, чем мы. Более того, девятихвостая лисица-демон — это огромное искушение. Чем больше людей знают об этом, тем опаснее для тебя. Ты думаешь, найдётся хоть один бессмертный, чьё сердце не дрогнет при виде девятихвостой лисицы-демона?
Эти слова прозвучали так, будто он был абсолютно уверен, что Жи Янь спрятан у неё. Лифэй, собравшись с духом, холодно произнесла:
— Я понятия не имею, где девятихвостая лисица! Это… это Чжэнь Юньцзы сам себе что-то напридумывал!
Лэй Сююань легонько протянул «о» и, улыбнувшись, промолчал. Лифэй была крайне недовольна:
— Чего ты «окаешь»? Ты следил за мной по приказу Чжэнь Юньцзы. Если он пришёл чинить неприятности, значит, ты ему наврал!
Он лишь улыбнулся, его голос был тихим:
— Зачем мне что-то говорить ему? Твои способности, очевидно, из рук вон плохи, однако после поступления в академию ты проявила себя блестяще. Пусть другие не знают причин, но как, по-твоему, должен был расценить это Чжэнь Юньцзы?
Лифэй с подозрением посмотрела на него:
— Говоришь так, будто совсем ничего ему не рассказывал.
Лэй Сююань равнодушно ответил:
— Мне просто надоело. Есть у тебя девятихвостая лисица или какие-то невиданные монстры — какое мне до этого дело? Мы должны были быть совершенно чужими людьми, никак не связанными друг с другом.
Снова это выражение лица. Когда он внезапно покинул её тогда, у него было то же самое выражение. На словах он говорил, что ему наскучило играть, но на лице читалось отвращение ко всему вокруг и желание уйти как можно дальше.
Лифэй молча смотрела на него. В её душе всё ещё таилось сомнение, не имеющее отношения ни к Чжэнь Юньцзы, ни к Жи Янь, — оно касалось только его самого.
— Лэй Сююань, на самом деле у тебя было много возможностей выдворить меня из академии. Подозрения Чанъюэ тоже не были такой уж большой проблемой, ты мог бы до конца всё отрицать. Почему же потом ты так легко отступил? Почему остался один и ничего не сказал?
Он спокойно улыбнулся:
— Да, почему же?
Лифэй некоторое время смотрела на него, а затем снова тихо спросила:
— Почему ты помогаешь Чжэнь Юньцзы? Ты с ним… вы не одного поля ягоды.
Лэй Сююань от удивления приподнял брови:
— И какого же я «поля»?
— Я не знаю, ты сам сказал, что всё рассказанное нам раньше было ложью. Но ты не такой, как Чжэнь Юньцзы. Не могу объяснить, в чём именно, но вы разные.
Лэй Сююань на некоторое время погрузился в свои мысли и спустя долгую паузу произнёс:
— Чжэнь Юньцзы можно считать… моим учителем наполовину.
Учитель? Да ещё наполовину? Что это значит? Лифэй в недоумении уставилась на него.
— Я не родной сын Лэй-дажэня, заместителя министра обрядов Гаолу, — он заговорил ровным тоном. — Меня усыновили, когда мне было около шести лет. О том, что было до этого, я ничего не помню. Усыновили меня только потому, что у меня был духовный корень. Подобно тому, как у этого младшего князя есть много спутников-учеников, меня взяли, чтобы я стал спутником для третьего принца Е Е.
— Так ты видел Е Е раньше? — Лифэй была поражена. Неудивительно, что Е Е и Чанъюэ подозревали в нём ребёнка Лэя-дажэня из Гаолу, ведь они наверняка встречались прежде.
— Видел, и сестёр Байли тоже видел. Но в то время Е Е был высокородным третьим принцем, сёстры Байли — дочерьми аристократов, а я — всего лишь спутником-учеником, кто бы стал меня помнить? Позже государство Гаолу пало, и Лэй-дажэнь заставил меня выдать себя за третьего принца, чтобы передать Угоу ради спасения королевской крови. В лагере Угоу из-за множества учеников-заклинателей вокруг я не мог сопротивляться. Меня собирались казнить на месте, и именно Лу-дагэ спас меня.
Лу-дагэ? Лифэй снова опешила. Разве он не говорил, что история про Лу-дагэ была выдумкой?
Лэй Сююань слегка прищурился, погружаясь в воспоминания:
— Лу-дагэ был учеником Синчжэн Гуань. Он случайно проходил мимо и, заметив, что у меня отличные способности, не захотел оставлять меня умирать, поэтому втайне спас. В Угоу откуда-то прознали, что я подставной, из-за чего Лэй-дажэнь и вся его семья были истреблены, и погоня за мной постепенно утихла. После спасения Лу-дагэ, несмотря на занятость тренировками, часто находил время навещать меня. Он же обучил меня искусству меча и кулачному бою. Он всегда сокрушался, что его уровень совершенствования низок, и у него нет ни положения в школе, ни власти, чтобы представить меня в Синчжэн Гуань. Он был хорошим человеком, но хорошие люди, к сожалению, часто живут недолго. Однажды во время охоты на демонов ради создания магических артефактов он был тяжело ранен монстром. Перед смертью он вверил заботу обо мне своему учителю Чжэнь Юньцзы. Чжэнь Юньцзы, увидев мой высокий талант, намеревался взять меня в ученики и официально принять в Синчжэн Гуань.
— Однако именно тогда он внезапно получил точные сведения о местонахождении девятихвостой лисицы, и дело со мной было временно отложено. Я прождал у подножия горы Синчжэн Гуань почти полгода. Наконец он пришёл, но его лицо выражало крайнее недовольство. Оказалось, девятихвостая лисица внезапно исчезла, и он заподозрил, что это связано с маленькой девочкой. Но ту девочку Дун Ян-чжэньжэнь отправил на предварительный отбор в Академию Чуфэн, и у него не было возможности подобраться к ней. По счастливой случайности я ещё не стал учеником Синчжэн Гуань и был достаточно юн, поэтому он велел мне помочь ему поступить в академию, чтобы следить за этой девочкой.
— Чжэнь Юньцзы — учитель Лу-дагэ и, возможно, мой будущий учитель, к тому же мне было нечем заняться, поэтому я согласился. В то время я перебрал множество способов сблизиться с тобой, но Е Е и остальные были рядом, и я боялся, что они рано или поздно раскроют мою настоящую личность. Поразмыслив, я решил притвориться маленьким нищим и рассказать тебе историю, в которой правда перемешана с ложью. Изначально я хотел напасть на тебя в округе Хуагуань, но академия тайно прислала людей для охраны избранных учеников, и, не найдя возможности, мне пришлось позволить тебе поступить в академию. После этого Чжэнь Юньцзы ждал неподалёку от академии, и мы переписывались с помощью почтовых птиц. Птицы приносили письма на тот парящий островок, усыпанный красными цветами, — так продолжалось до тех пор, пока Байли Чанъюэ не обнаружила мою оплошность. Вот как всё было на самом деле.
Лифэй снова слушала в оцепенении. Вот, оказывается, каковы были причины всего случившегося. Неудивительно, что она несколько раз сталкивалась с Лэй Сююанем на том острове. Неудивительно, что он попал под действие техники кошмара духовных знаков. Местность вокруг академии была суровой, и передать весть обычным способом было невозможно, а Чжэнь Юньцзы не мог, не считаясь со своим статусом, тайно проникнуть в академию. Оказывается, они обменивались посланиями через птиц.
Однако, зная осторожность Чжэнь Юньцзы, трудно было представить, что он рассказал всё Лэй Сююаню. Ведь тот не был его доверенным лицом, а лишь едва знакомым ребёнком.
Словно угадав её сомнения, Лэй Сююань сказал:
— Он не рассказывал мне всего, лишь часть. Я знал, что все эти годы он изо всех сил выслеживал великого демона, и лишь случайно узнал, что это девятихвостая лисица. То, что его совершенствование зашло в тупик, давно уже не секрет. А про исчезновение Дун Ян-чжэньжэня и лисицы ты рассказала сама. Я лишь сделал предположение на основе полученных сведений, но, скорее всего, оно почти полностью совпадает с истиной.
На основе обрывочных сведений суметь вычислить так много… Лифэй в глубине души невольно восхитилась им. Этот мальчишка действительно умен, и неизвестно, каким талантом он станет, когда вырастет.
— Хочешь спросить что-нибудь ещё? — Лэй Сююань посмотрел на неё.
Лифэй долго думала и вдруг спросила:
— Этот Чжэнь Юньцзы учил тебя чему-нибудь, связанному с совершенствованием?
Лэй Сююань, вероятно, не ожидал такого вопроса и даже на мгновение растерялся:
— Ещё нет, я ведь пока не считаюсь его учеником.
— И это называется «милость наполовину учителя»! Разве ты не знаешь? Учитель есть учитель, не бывает никаких «наполовину»! Тот, кто научил тебя правилам жизни и пути совершенствования, кто заботился о тебе — только такой человек может зваться учителем! А он использует тебя и собирается убить — какой же он после этого учитель! Даже Лу-дагэ больше достоин быть твоим учителем, чем он!
Лэй Сююань вдруг улыбнулся. Глядя на неё, он тихо сказал:
— Возможно, ты права. Я хотел отплатить Лу-дагэ за его доброту, а в итоге превратился в человека с отвратительным лицом и взором. Когда человек мёртв, что ни делай, долг уже не вернуть.
Этот ребёнок с тех пор, как она его узнала, почти никогда не говорил правды. Она не знала, говорит ли он искренне в этот раз, но ей не хотелось верить, что это ложь. Слова могут обманывать, но взгляд — никогда. Хотя он упоминал Лу-дагэ с напускным безразличием, его глаза ещё никогда не были такими тёплыми.
Может быть, Жи Янь прав, и он не такой уж плохой.
— Почему ты вдруг остановился? Ты же знал, что Чжэнь Юньцзы убьёт тебя, чтобы заставить замолчать. Почему ты всё равно ослушался его? — она снова задала тот же вопрос.
Лэй Сююань тихо спросил:
— Почему ты спрашиваешь об этом?
Лифэй на мгновение замерла:
— Не знаю. Просто спросила.
Он склонил голову и улыбнулся:
— Я тоже не знаю почему. Просто взял и ослушался.
Это был поистине хитрый ответ в стиле Лэй Сююаня. Лифэй покачала головой, но неприязнь к нему в её сердце начала постепенно рассеиваться.
— Ты ненавидишь Е Е и остальных? — негромко спросила она.
Его усыновил Лэй-дажэнь, а меньше чем через год отправил умирать вместо Е Е. С позиции Лэя-дажэня — это преданность правителю и защита императорской крови, в этом великом долге не было ошибки. Но с точки зрения человеческих чувств, это заставляло сердце похолодеть. Казалось, его усыновили только для того, чтобы он умер. С талантом Лэй Сююаня он мог бы прекрасно жить и без усыновления — любой бессмертный орден оторвал бы его с руками.
Он покачал головой:
— Ненависть — слишком сильное чувство. Обычно ненавидят тогда, когда вкладывают слишком много чувств и сталкиваются с предательством. Мне не за что ненавидеть. Гаолу пало, всё уже в прошлом.
Лифэй невольно замолчала. Лэй Сююань вдруг снова заговорил:
— Я столько наговорил. Теперь ты знаешь всю правду, но получила лишь тревоги и безнадёжность. Ты жалеешь об этом?
Она на мгновение задумалась и пробормотала:
— Не знаю. Но быть спрятанной внутри барабана1 всегда плохо. По крайней мере, я знаю, что за всем стоит Чжэнь Юньцзы и знаю зачем. Я не буду вечно оставаться простым учеником в академии. Наступит день, когда я стану сильнее, настолько, что смогу противостоять ему и защитить своих друзей.
Лэй Сююань спокойно сказал:
— Что касается случившегося, уверен, в академии, немного порассуждав, смогут догадаться обо всём процентов на восемьдесят. Чтобы не провоцировать внутренние распри между орденами, они наверняка решат замять это дело, но в течение года меры предосторожности точно усилят. Чжэнь Юньцзы будет не так-то просто снова отправить послание или проникнуть сюда самому.
— Ты хочешь сказать, что опасность возникнет через год, когда мы вступим в бессмертные ордена?
Он не подтвердил и не опроверг это, лишь безучастно заметил:
— Долгое время, а может и всю жизнь, ты будешь чувствовать такую боль, будто у тебя ости в спине. Он может и не тронет тебя, но ты будешь видеть тень змеи в отражении лука. Даже если он найдёт других демонов для выплавки магических сокровищ, он не забудет, что в твоём теле может скрываться Цзювэй Линху. Пока он жив, у тебя не будет ни дня покоя.
Лифэй прикусила губу и промолчала. Лишь спустя долгое время она тихо сказала:
— Я не боюсь.
— А твои друзья? То, что Байли Чанъюэ уберут как свидетеля — лишь вопрос времени.
— А ты? — спросила она в ответ.
Он помолчал немного:
— Убить меня не так-то просто.
И он ещё говорит, что её речи звучат велеречиво и благородно! Сам-то не лучше. Что значит «убить его не так-то просто»? Интересно, кто это недавно попал под действие техники наваждения и чуть не сорвался в пропасть, а потом снова упал, когда летел на мече? Если бы не густой и вязкий миазматический туман, они бы все трое давно превратились в мясные лепёшки, и не было бы времени обсуждать здесь правду. Прав был учитель: какой бы странный характер ни был у мужчины, страсть к хвастовству и желание строить из себя героя — это их общая болезнь.
— Сейчас об этом думать слишком рано, да и бесполезно. Нужно использовать этот год для усердного самосовершенствования. Я всё расскажу Чанъюэ. Она всегда была умной, а Е Е многомудр и дальновиден — их не так-то просто убить, — сказала Лифэй.
Лэй Сююань, похоже, не хотел больше продолжать этот разговор. Он достал из-за пазухи бурдюк с водой и сухой паёк и поделился с ней:
— Поешь, а потом я выйду поискать воду.
Лифэй как раз умирала от голода, поэтому принялась жевать, приговаривая:
— Лучше я пойду. Я не боюсь этого тумана.
— Это из-за Цзювэй Линху? — внезапно бросил Лэй Сююань. От этих слов она, точь-в-точь как до этого Цзи Тунчжоу, начала неистово кашлять.
— Ты-ты-ты… не неси чепухи! — Лифэй закашлялась так, что у неё покраснела шея. — Какая ещё Цзювэй Линху! Если бы у меня был такой могущественный демон, что бы я делала в академии!
Он снова тихо произнёс «о», улыбнулся и промолчал. Лифэй терпеть не могла его улыбку, поэтому просто запихнула остатки еды в рот, отряхнула руки и вышла из пещеры.
Как только она ушла, миазмы в пещере снова начали давить, словно удушающая вязкая вода. Глаз у Лэй Сююаня был острым: он заметил на запястье Цзи Тунчжоу что-то слабо светящееся. Кажется, это были бусины, которые Лифэй всегда носила на руке — те самые благовонные бусины Дун Ян-чжэньжэня для защиты от зла? Неудивительно, что этот младший князь мог спокойно проспать до этого момента.
Он сел рядом с Цзи Тунчжоу, и давление миазмов действительно тут же ослабло. Случайно бросив взгляд на парня, он заметил, что ресницы Цзи Тунчжоу слегка подрагивают — очевидно, тот уже проснулся. Лэй Сююань тут же помрачнел и холодно спросил:
— Раз проснулся, зачем притворяешься спящим?
Цзи Тунчжоу медленно открыл глаза. Вид у него был крайне неловкий: лицо то краснело, то бледнело, а на лбу даже выступила испарина. Это странное выражение лица не на шутку удивило Лэй Сююаня.
Спустя долгое время Цзи Тунчжоу тихо проговорил:
— Тот… я… я… кажется, выпил слишком много воды…
Лэй Сююань мгновенно всё понял:
— Тебе нужно облегчиться, да? Давай прямо здесь, я тебя придержу.
— Придержишь?! Прямо здесь?! — шея Цзи Тунчжоу тоже покраснела, и он дрожащим голосом выкрикнул: — Нет, не надо! Найди уединённое место, и ты… ты… отвернись! Не смей смотреть!
Этот младший князь, обычно такой заносчивый и властный, оказался неожиданно застенчивым в подобных делах. Лэй Сююань помог ему подняться и огляделся. Похоже, в глубине пещеры был ещё один проход. Он просто закинул Цзи Тунчжоу себе на спину и направился вглубь пещеры.
- Спрятана внутри барабана (蒙在鼓里, méng zài gǔ lǐ) — оставаться в полном неведении. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
