Вероятно, из-за того, что она вернулась домой и чувствовала себя в полной безопасности, Лифэй проспала до самого заката. Открыв глаза, она обнаружила, что кто-то перенёс её на кровать, а сверху укрыл свежевысушенным одеялом, мягким и ароматным. Потянувшись, она спрыгнула на пол и выглянула наружу. Лэй Сююань всё ещё приводил в порядок книги во дворе.
Увидев её, он напустил на себя суровый вид и сказал:
— Ты что, свинья? Проспала до такого времени, заставила гостя скучать, да ещё и голодать.
Лифэй, улыбаясь, подошла к нему:
— Мы же столько съели в обед, ты уже проголодался?
Она присела рядом с ним на корточки, наблюдая, как он складывает книгу за книгой в сундук. Пожелтевшие и заплесневелые тома сушились весь день, и теперь пыль и плесень были с них счищены. Удивительно было не столько то, что он оказался таким умелым, сколько та тщательность, с которой он обращался с вещами её учителя. В душе Лифэй шевельнулась благодарность, и она тихо проговорила:
— Спасибо тебе, безобразник ты эдакий.
Лэй Сююань растерялся:
— Безобразник?
Лифэй рассмеялась:
— Иногда ты доводишь людей до исступления, и каждый раз я думаю, что больше не хочу с тобой дружить, но потом ты снова становишься таким хорошим и притягиваешь меня обратно. Этой способности быть невыносимым тебя наверняка не Лу-дагэ научил?
Казалось, он едва сдерживал смех. Отвернув голову, он сухо бросил:
— Ладно, скорее складывай книги и беги готовить ужин. Я хочу мяса, поймай мне кролика.
Сколько требований! Лифэй сердито посмотрела на него:
— Если поймаю кролика, жарить его будешь сам, я не умею.
В итоге тем вечером они действительно поймали дикого кролика. Лэй Сююань развёл во дворе костёр и сам его зажарил, время от времени переворачивая тушку и посыпая солью. Всё выглядело очень чинно и умело.
Лифэй вынесла стол во двор и, наблюдая за готовкой, с улыбкой сказала:
— Учитель не такой сообразительный, как ты. Чтобы поесть мяса, ему приходилось спускаться с горы.
Лэй Сююань вдруг спросил:
— Он спускался один? И один же поднимался обратно?
— Да, учитель забирался на утёс Тигриная пасть очень быстро. Несмотря на возраст, он был проворнее меня.
Он невольно задумался. На самом деле, едва прибыв в Цинцю, он уже почувствовал некую странность. Это место, как и гласили легенды, было глухим лесом, кишащим демонами и монстрами. Даже при наличии бусины, отгоняющей зло, нельзя было скрыть повсеместно разлитую демоническую энергию. Стоило признать, что нечисти здесь было даже больше, чем можно было вообразить. Как же тогда учитель с ученицей умудрялись мирно жить в таком месте до того, как у них появилась эта бусина?
Если учитель Лифэй действительно был лишь стариком, знающим пару приёмов фаншу, как она говорила, то его жизнь с маленькой девочкой в кишащем демонами Цинцю выглядела крайне странной. Неужели они никогда не встречали чудовищ? Твари, питающиеся человеческой эссенцией и кровью, больше всего любят именно таких людей, с крупицами духовной энергии, но без серьёзных навыков.
Даже если оставить в стороне вопрос с монстрами, Лэй Сююань, войдя в Цинцю, изучил местный рельеф. Среди всех опасных пиков и обрывов утёс Тигриная пасть был лишь немногим ниже остальных. Даже если использовать пеньковую верёвку, сначала нужно было взобраться наверх с голыми руками. Середина утёса Тигриная пасть была вогнутой, а порода — скользкой, так что даже обезьяна не смогла бы зацепиться. Как же на него взбирался обычный человек? Он мог лишь предположить, что её учитель умел летать. По крайней мере, в первый раз он точно поднялся по воздуху.
Умел летать и мог спокойно жить среди демонов Цинцю… Скорее всего, её учитель принадлежал к какому-то бессмертному ордену, и его способности явно были не из слабых. А то, что он жил в уединении, скрывая свою личность и притворяясь мошенником, знающим лишь крохи фаншу, говорило о том, что он наверняка от кого-то прятался. То, что год назад он внезапно оставил письмо и ушёл из дома, наводило на мысли, что его обнаружили. А указание Лифэй разыскать дашисюна выглядело так, будто он решил вверить её заботам старшего ученика.
Чем больше он думал об этом, тем меньше верил в то, что её учитель всё ещё жив. Вероятно, за этим скрывались какие-то внутренние распри бессмертных орденов.
Глядя на ничего не подозревающую улыбку Лифэй, Лэй Сююань так и не озвучил свои мысли.
Она никогда не задумывалась о происхождении своего учителя, и это было понятно: к самому близкому человеку не испытываешь ни тени сомнения. Так зачем же ему всё объяснять, лишь добавляя ей печали? К тому же, если дело касалось конфликтов в бессмертных орденах, лучше было не впутываться в это ни на йоту. Очевидно, её учитель рассуждал так же.
— Почему ты вдруг замолчал? — Лифэй наложила ему риса и поднесла чашу, а сама, прижав свою к груди, уселась рядом с ним смотреть, как жарится кролик.
Лэй Сююань перевернул кролика на другой бок и сказал:
— Я хочу ломтики бамбука.
Лифэй невозмутимо поднесла палочками кусочек бамбука прямо к его лицу:
— Ну, на.
Как только он открыл рот, чтобы съесть его, она одёрнула руку и сама отправила бамбук в рот. Он бросил на неё взгляд, а она торжествующе улыбнулась ему. Её щёки, полные еды, раздулись, и она стала похожа на белку.
Он не выдержал и снова усмехнулся:
— Дурачина.
Той ночью Лифэй спала на давно забытой деревянной кровати. Хотя ложе было жёстким, а одеяло — грубым, и здесь не было того комфорта, что в академии, для неё это место было исполнено ностальгии. Едва коснувшись постели, она мирно уснула.
Прошло неизвестно сколько времени, как вдруг она услышала знакомый голос, кричащий ей прямо в ухо:
— …кровать! Тупица! А ну, живо убирайся с кровати!
Лифэй смутно открыла глаза и увидела Жи Яня, который сидел прямо на одеяле и яростно таращился на неё своими мертвенно-зелёными глазами размером с горошину. Он был вне себя от ярости:
— Лао-цзы тебя уже целую вечность зовёт! Ты что, свинья?!
Она зевнула, перевернулась и пробормотала:
— А, Жи Янь, ты вышел… Я так хочу спать, давай утром поговорим…
— А ну, слезай! — Жи Янь пришёл в бешенство.
— Да что случилось? — вздохнула Лифэй, вынужденная сесть. Потирая глаза, она взглянула в окно: луна всё ещё висела на верхушках деревьев! Должно быть, была самая середина ночи.
— Когда ты вернулась в Цинцю? Почему мне не сказала! — в его голосе прозвучало редкое беспокойство.
Лифэй пробормотала:
— В прошлый раз, когда ты бодрствовал, я и сама не знала, что академия даст нам пятнадцать дней каникул. Раз уж они есть, я и вернулась навестить дом.
Жи Янь замер на мгновение, а потом вдруг громко расхохотался, да так, что едва не падал от смеха. Лифэй невольно содрогнулась от ужаса:
— Что с тобой?
— Само небо помогает мне! — Он легко спрыгнул на пол, его уши и хвост задвигались одновременно. — Скорее! Живо иди за мной!
Глядя на него, можно было подумать, что он собирается выбежать за дверь. Лифэй опешила:
— Куда идти так поздно?
— Меньше слов! А ну, живо слезай!
Ничего не понимая, Лифэй видела, как он сгорает от нетерпения, и ей пришлось одеться, обуться и толкнуть дверь. Стоило холодному ночному ветру подуть на неё, как она тут же окончательно проснулась.
Кстати говоря, именно здесь, на утёсе Тигриная пасть в Цинцю, она и познакомилась с Жи Янем. В её сердце вдруг что-то дрогнуло, и она тихо спросила:
— Жи Янь, ты раньше жил в Цинцю?
Он запрыгнул ей на плечо, не переставая шевелить ушами:
— Верно. Я заранее знал, что грядёт Год бедствий, и запечатал часть своей демонической энергии в Обители Ганьхуа в Цинцю на случай крайней нужды.
Лифэй ахнула от радости:
— Где это? Я сейчас же отправлюсь!
Жи Янь прорычал:
— Потише! Ты чего так орёшь? Хочешь, чтобы тот хитрый мальчишка из соседней комнаты услышал?!
Лифэй немедленно замолчала и оглянулась: свет в комнате её учителя уже погас, Лэй Сююань наверняка давно спал. Она привела в движение духовную энергию и бесшумно вскочила на каменный меч, взмывая в небо.
— Жи Янь, мы ведь были соседями десять лет, ты видел меня раньше? — с любопытством спросила она во время полёта.
Жи Янь сухо ответил:
— Цинцю невероятно обширен. С тех пор как я достиг плодов в своём совершенствовании, я не жил в Цинцю уже несколько сотен лет. Лети на запад.
Лифэй развернула меч и стремительно полетела на запад. Он время от времени указывал дорогу. Пролетев порядочно, она вдруг увидела впереди два высоких пика, вырастающих прямо из земли. Странно было то, что центр горного массива оказался полым. Лифэй прожила здесь десять лет, но никогда не знала, что в Цинцю есть подобное чудо.
— Теперь ты должна видеть Обитель Ганьхуа. Лети прямо в ту расщелину.
Обитель Ганьхуа? Он имеет в виду тот огромный пролом в середине горы? Лифэй внезапно вспомнила, как Дун Ян-чжэньжэнь отказался брать её в Уюэтин, сказав, что она даже не сможет увидеть, где тот находится. Она тихо проговорила:
— Жи Янь, а Обитель Ганьхуа — это тоже место сосредоточения духовной энергии Неба и Земли, подобное Уюэтин? Неужели я раньше не могла её видеть?
Настроение Жи Яня было на редкость хорошим, он даже стал на диво приветлив:
— О? Неплохо, ты тоже догадалась. Раньше в твоём теле хоть и была духовная энергия, но духовные каналы в разных местах не были открыты, и ты ничем не отличалась от смертных. Ты не могла видеть те места, где собирается духовная энергия Неба и Земли или миазмы.
Место сосредоточения духовной энергии Неба и Земли… и выглядит так странно? Как ни посмотри, этот разлом в горе кажется слишком зловещим.
Лифэй стремительно летела к самому центру горы. Она уже приготовилась нырнуть в этот разлом, как вдруг услышала голос Жи Яня:
— Погоди, сзади кто-то есть.
Кто-то есть? Неужели Лэй Сююань следует за ней? Как же она совсем этого не заметила?
Лифэй резко замерла и оглянулась, но среди нагромождения теней от горных пиков увидела лишь мелькнувший вдалеке тёмный силуэт, который тут же скрылся в лесу. Глаза у неё были зоркие, однако она смогла лишь разобрать, что этот человек высок и длинноног. Это точно не Лэй Сююань, по телосложению он казался взрослым. Она тут же разволновалась и тихо спросила:
— И правда кто-то есть! Что делать? Будем входить?
Жи Янь на мгновение прикрыл глаза, сосредоточившись, затем резко открыл их и холодно усмехнулся:
— Всё тот же неугомонный тип. Какое терпение — преследовать нас от самой академии до этого места и всё время таиться. Неужели он ждал именно этого шанса?
Лифэй тщательно поразмыслила, и её тут же прошиб холодный пот. Она пробормотала:
— Неужели это… тот Чжэнь Юньцзы?
Быть не может! Он шёл за ними всю дорогу? Разве он не боится стать объектом всеобщего осуждения или нападок?
Жи Янь хохотнул с холодной усмешкой:
— В погоне за выгодой он, должно быть, потерял терпение. Ситуация зашла так далеко, что необходимо действовать, несмотря на риск. Не обращай на него внимания, этот тупица сегодня точно оставит здесь половину жизни.
Лифэй чувствовала полное бессилие:
— Жи Янь, мне кажется, это мы здесь оставим половину жизни. Что если он пойдёт за нами в Обитель Ганьхуа?
Жи Янь холодно отрезал:
— Неужели в место, принадлежащее мне, Жи Янь, можно войти просто так? Если бы я не вселился в тебя, ты бы и в облике бессмертной не мечтала прорваться в Обитель Ганьхуа! Если бы не было таких способов защиты, разве враги не разнесли бы школы бессмертных в клочья уже давным-давно?
Значит, даже если практикующий видит эти места сосредоточения духовной энергии Неба и Земли, стоит там обустроить личную обитель, как войти внутрь можно будет только с позволения хозяина?
— Ладно, поторапливайся, заходи, — поторопил её Жи Янь.
Лифэй в тревоге воскликнула:
— А если мы войдём, что будет с Сююанем? Он всё ещё спит! Чжэнь Юньцзы убьёт его!
Жи Янь в ярости прикрикнул:
— Пусть убивает! Тебе-то какое дело!
— Конечно, есть дело! Он мой друг! — Лифэй тоже разозлилась.
Жи Янь был полон досады, что железо не становится сталью:
— С таким характером ты и за десять тысяч лет не надейся достичь Великого Дао! Да ладно, не беспокойся ты об этом мальчишке. Мысли этого никчёмного людишки сейчас заняты вовсе не им. Сколько бы мы ни пробыли внутри, он будет, сгорая от нетерпения, ждать у входа. Тем более, кто-то, увлечённый преследованием корыстной цели, не замечает угрозы для самого себя! А ну, живо проваливай внутрь!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
