Хуан Цзыся глубоко вдохнула и сказала:
— Когда Э-ван погиб, Ван-гунгун появился очень уж вовремя.
Ван Юнь мягко произнёс:
— Поверь мне, это дело не имеет отношения к семье Ван.
Хуан Цзыся отвернулась и лишь слегка кивнула, не проронив ни слова.
— Сегодня я входил во дворец на аудиенцию к Её Величеству императрице Ван, она велела мне передать тебе то же самое. Семья Ван — великий род с многовековой историей, мы хорошо знаем законы выживания. Стали бы мы ввязываться в столь коварную политическую борьбу? Верю, что такая умница, как ты, наверняка уже знает, кто на самом деле стоит за кулисами.
Хуан Цзыся медленно кивнула, на мгновение задумалась и вновь медленно покачала головой:
— Нет, я всё ещё не понимаю, как всё то, что скрыто в тени, связано воедино.
— С твоими способностями, если бы ты могла свободно вести расследование, всё бы разрешилось само собой, словно бамбук под лезвием ножа, — Ван Юнь тихо вздохнул. — Сейчас ты просто не имеешь возможности добраться до самых важных улик.
— Я лишь простая девушка. Мне не войти в Цзунчжэнсы, я даже не могу увидеть Куй-вана, о каких уликах может идти речь? — она стояла посреди моря огней в полном унынии. Бесчисленные фонари на улице не могли осветить её поникшее лицо, лишь бросали на него слабые тени.
Ван Юнь пристально смотрел на её профиль, и этот свет, казалось, отразился и в его сердце, заставляя его трепетать, словно водная гладь.
И сам того не желая, он вдруг произнёс:
— Завтра я отведу тебя повидаться с Куй-ваном.
Хуан Цзыся в изумлении обернулась к нему, и охватившее её потрясение было даже сильнее радости. Она и представить не могла, что он решится помочь ей увидеть Ли Шубая. Долгое время она не могла вымолвить ни слова и наконец прохрипела:
— Сейчас за Его Высочеством следит столько глаз… Если ты поможешь мне встретиться с ним, это может навлечь на тебя беду…
— Это пустяки. Завтра пятнадцатое число первого месяца. Цзунчжэнсы — это не тюрьма строгого режима. По закону, даже если члены императорской семьи совершили преступление, в этот день их дозволено навещать. К тому же Ли Шубай — высокородный отпрыск правящей династии, что дурного в том, чтобы передать ему подношение в честь праздника? — Он выглядел спокойным, и голос его не звучал тревожно. — К тому же среди чиновников Цзунчжэнсы, имеющих там вес, я знаю нескольких человек. Если я замолвлю словечко, ручаюсь — проблем не возникнет.
Хуан Цзыся подняла голову и, увидев его открытую улыбку, прикусила нижнюю губу и медленно кивнула:
— Да… Лишь бы это не навлекло беду на тебя.
Ван Юнь немного подумал и сказал:
— Завтра в начале часа чэнь1 я заеду за тобой.
На следующий день в час чэнь солнечный свет был тусклым. Ван Юнь повез Хуан Цзыся к озеру Цюйцзянь.
Куй-ван Ли Шубай обладал высоким статусом, к тому же в деле Э-вана не за что было зацепиться, поэтому его, разумеется, нельзя было держать под стражей в ямэне Цзунчжэнсы. Многие ямэни династии Тан построили на берегу озера Цюйцзянь собственные павильоны для собраний и отдыха; павильон Цзунчжэнсы находился в квартале Сючжэн, и именно там сейчас пребывал Куй-ван.
Они пересекли Чанъань с севера на юг и прибыли в квартал Сючжэн.
У ворот Цзунчжэнсы было всего около десятка охранников. Увидев их приближение, те уже собирались преградить им путь для расспросов, но кто-то сзади негромко кашлянул, и люди тут же расступились. Навстречу вышел мужчина средних лет и сложил руки в приветствии гуншоу2 перед Ван Юнем. С непринужденным видом они вошли, беседуя о каких-то пустяках, и Хуан Цзыся последовала за ними.
Миновав передний зал, они оказались перед притоком Цюйцзяньчи — небольшой речной заводью, густо засаженной сливовыми деревьями. В эту пору слива мэйхуа как раз цвела: в воздухе едва уловимо витал скрытый аромат, а густые ветви скрывали за собой ряд весьма изящных построек.
Видя, что здесь всё гораздо лучше, чем она себе представляла, Хуан Цзыся немного успокоилась. Мужчина провел их внутрь. После того как несколько стражников подали чай и удалились, он с улыбкой спросил:
— Юньчжи, по какому делу ты пожаловал?
Ван Юнь сказал:
— Сегодня Праздник фонарей, и ваш племянник привез из Ланъя немного гостинцев, чтобы специально преподнести их старшему дяде на пробу.
Мужчина принял подношение, обменялся парой вежливых фраз, и его взгляд остановился на Хуан Цзыся.
Ван Юнь продолжил:
— Племянника с Куй-ваном также связывает старая дружба. Каждый год я по обыкновению готовил для него подарок, а теперь услышал, что он здесь, и потому прихватил его с собой… Дядя Сюэ, прошу вас сначала помочь мне взглянуть. Племянник молод и неопытен, и не знает, какой из этих двух подарков лучше поднести Чжао-вану, а какой — Куй-вану?
Он открыл две парчовые шкатулки. Дядя Сюэ и он безмолвно понимали друг друга; мужчина опустил взгляд и заглянул внутрь. В одной шкатулке длиной около чи лежал крошечный хулу3 размером с большой палец, гладкий и милый — в самый раз для того, чтобы вертеть в руках для забавы. В другой шкатулке лежала тушечница чэнни4 размером с ладонь, с тусклым чистым блеском, чрезвычайно изысканная.
Обе вещицы были совсем маленькими, и внутри них определенно ничего нельзя было спрятать. Но господин Сюэ всё же взял каждую, чтобы рассмотреть, и только после этого с довольным лицом положил обратно, сказав:
— У Чжао-вана нрав ребенка, ему, конечно, понравится хулу, а Куй-вану очень подойдет чэнни.
— Благодарю за совет, старший дядя, — поблагодарил Ван Юнь и, передав тушечницу Хуан Цзыся, добавил: — Я посижу немного с дядей, а ты отнеси это вместо меня.
— Хорошо, — отозвалась она, взяла маленькую шкатулку с тушечницей и направилась вглубь подворья.
Под предводительством стражника Хуан Цзыся прошла через пышно цветущую рощу мэйхуа к галерее у речной заводи. Стражники остановились, знаком велев ей идти дальше одной.
Галерея была возведена над берегом реки, под ней была пустота, и когда девушка ступала по настилу, звуки шагов легким эхом разносились над водой. Скрытый аромат витал вокруг нее, полы платья задевали лепестки на полу галереи, издавая тихий шелест.
Миновав две-три постройки, она подошла к дверям центрального зала и, еще не войдя, увидела Ли Шубая: он стоял внутри и пристально смотрел на нее.
На нем были белые одежды без единого узора, он казался одухотворенным и статным, подобно цветущей снаружи белой мэйхуа. Лишь его глубокие темные глаза сияли холодно, словно зимние звезды в полночь.
Хуан Цзыся слегка улыбнулась и изящно поклонилась ему:
— Ваше Высочество.
- Час чэнь (辰, chén) — в традиционном китайском исчислении время с 7 до 9 часов утра. ↩︎
- Гуншоу (拱手, gǒngshǒu) — традиционное китайское приветствие, при котором одна рука обхватывает кулак другой перед грудью. ↩︎
- Хулу (葫芦, húlu) — высушенный плод тыквы-горлянки, используемый в качестве сосуда или талисмана. ↩︎
- Чэнни (澄泥, chéngní) — «очищенная глина», один из четырех знаменитых видов тушечниц, изготавливаемый из тончайшего речного ила. ↩︎
Вот что хотите делайте. И составляйте супер гороскопы Хуан Цзыся и Айс мэна… Мне маленько Ван Юня жалко, ну мелочь трупопотрошительная уж признался сам, что рядом с ней, как брат, но там в загашнике у Автора точно больше нет Мгг? Требуется другой человек, для “небесной пары. Шучу;). Благодарю за перевод.
Ольга, совсем не факт, что Цзыся не выйдет за Ван Юня))) Тут вопрос даже не в ней, а в нём самом: он-то определился любит он её или ненавидит? Конечно, такой внутренне противоречивый человек стремится к целостности Цзыся, но как он будет рядом с ней жить? День за днём чувствовать себя ещё большим неудачником?
Мне кажется он то давно уже определился, он её любит, но в то же время чувствует что она то не отвечает ему. Просто чувствует, что она его не любит, и навряд ли полюбит когда ни будь. А принуждать её он не хочет . Тем более что у него такой сильный соперник как Шубай. И даже если вдруг Ли Шубая не станет, не факт что она останется с Ван Юнем. Но он хотя бы хочет приложить все усилия.
А я не верю Ван Юню. Подозрительно, что семья Ван хочет заполучить к себе Цзыся. Пока не мешает и ладно