Она опустила глаза.
— Ваша подданная, разумеется, согласна.
Но он надавил ей на голову, запустил пятерню в её влажные от пота волосы и обхватил затылок. Губы его едва слышно произнесли два слова:
— Лжёшь государю.
Она вскинулась, вырываясь из его руки.
— Ваше Величество думает, что я тоже желаю стать императрицей?
Что за нелепость.
Она прекрасно понимала, кто она такая и какова её репутация. Уже того, что она занимает своё место под сенью его престола, было более чем достаточно. Когда она мечтала о том, чтобы однажды встать рядом с ним? Раз уж это было невозможно, она никогда и не помышляла об этом.
Сказать, что ей совершенно безразлично, кто наполнит его дворец, было бы ложью. Но у неё хватало трезвости ума, чтобы понимать: он любит её вовсе не за женскую мягкость и кокетство. Если она хочет помогать ему всё больше, то место рядом с ним у трона всё равно уступит место под его руками. А раз так — не лучше ли направить все силы на то, чтобы подниматься выше по ступеням власти?
Она не была настолько наивна и не страдала пустым высокомерием. Путь от чиновников двух составов до места в Государственном совете — вот мечта любого гражданского служащего в Поднебесной, и она не была исключением. Сейчас она носила звание составителя императорских указов и ведала аттестацией чиновников в Министерстве чинов. Конечно, ей было ясно, что расстояние от составителя указов до заместителя главного министра кажется совсем небольшим, но как трудно даётся каждая ступень выше уровня двух составов!
Насколько же соблазнительным было тогда предложение первого министра Гу Циня! Если бы кандидаткой в императрицы была не Шэнь Чжили, и если бы это дело не было связано с просьбой Ди Няня о даровании разрешения на брак, — боюсь, она бы согласилась.
Всё, что она затевала и просчитывала, она делала ради него. А он решил, что она подняла весь этот переполох лишь затем, чтобы не допустить возведения другой в ранг императрицы?
При этой мысли в груди у неё полыхнуло раздражение.
Злиться — злись, но выплёскивать это на него она никак не могла. Он и на прямой вопрос не отвечал — куда уж говорить об остальном.
Он убрал с лица улыбку и долго разглядывал её. Наконец понял, что она дуется. Уголки его губ снова изогнулись, он взял её лицо в ладони.
— Мэн Тинхуэй, ты становишься всё смелее. Даже злясь на меня, следует держать себя в руках.
Одна фраза — как удар колокола.
Она внутренне встрепенулась и только сейчас осознала: как это она забыла о приличиях, которые должны соблюдаться между государем и подданным? На словах — ни к чему не стремится, ничего не желает, — а из-за чего же тогда злится прямо сейчас?
Он и так был к ней безмерно снисходителен. Настолько, что ей самой становилось страшно.
Она мгновенно взяла себя в руки и выдавила бледную улыбку.
— Разве ваша подданная может злиться на Ваше Величество? Просто есть одно дело, о котором я до сих пор не докладывала, — полагала, что оно несущественно. Но сегодня ночью поняла, что это весьма важно. — Она сделала небольшую паузу, видя, что он нахмурился и слушает, и продолжила: — В тот день, когда первый министр Гу Цинь приватно встретился с вашей подданной, он сказал: если я не вмешаюсь в обсуждение Центральным секретариатом вопроса о возведении в ранг императрицы, он вместе с прочими главными министрами выдвинет меня на должность помощника главы дворцовой канцелярии и заместителя начальника Тайного военного совета.
Слова Гу Циня она намеренно передала лишь наполовину и слегка изменила, не желая снова вовлекать его в трудное положение. Но и этих слов должно было хватить, чтобы государь понял, в каком безвыходном положении она тогда оказалась.
Она думала, что он удивится. Однако он лишь слегка вздёрнул бровь и тихо произнёс:
— Мне не нужно было, чтобы ты мне говорила.
Теперь удивилась она. Это… это означало, что он с самого начала всё понимал?
Тогда зачем же он всё равно упразднил право Центрального секретариата обсуждать выбор императрицы?
Не дав ей углубиться в эти мысли, он снова притянул её к себе и как бы невзначай спросил: — Ты хочешь войти в Тайный военный совет?
Это был первый раз, когда он заговорил с ней о возможности гражданского чиновника занять место в Тайном военном совете. И именно в такой обстановке близости — это её несколько смутило. Она не знала, стоит ли честно ответить на этот, казалось бы, небрежный вопрос или же уйти от столь серьёзного разговора о делах государства.
Пока она колебалась, выражение её лица уже выдало её с головой. Ещё до ответа он понял: она хочет эту должность.
Впрочем, очевидно было, что не военные дела её влекли — скорее сама возможность войти в Тайный военный совет и блеск должности заместителя главы этого ведомства.
Он понимал её мысли, но это нисколько не влияло на его решение.
Между Тайным военным советом и Государственным советом давно уже не было добрых отношений. Всякий раз, когда военные и государственные дела требовали совместного обсуждения обоими ведомствами, их мнения расходились. Постепенно это привело к тому, что Государственный совет не вмешивался в военные дела, а Тайный военный совет — в гражданское управление. Подобное разграничение несколько смягчало напряжённость, но в случае внезапного военного мятежа или государственной угрозы два ведомства не могли быстро прийти к согласию, что влекло за собой промедление в принятии решений. Недавний мятеж дворцовой гвардии был тому наглядным примером.
Допустить гражданских чиновников к участию в военных делах Тайного совета означало изменить нынешнее положение дел между двумя ведомствами. А тот, кто войдёт в Тайный военный совет сейчас, в будущем непременно займёт место в Государственном совете. Только так можно было постепенно наладить отношения между двумя ведомствами и сделать возможным открытое совместное обсуждение важнейших государственных и военных дел.
Но это было великим преобразованием. Оно затрагивало не только государственное устройство, но и самых заслуженных и влиятельных гражданских и военных сановников. Кого назначить в Тайный военный совет, чтобы не вызвать возражений у главных министров Государственного совета и одновременно получить доверие старых военачальников Тайного совета?
У Мэн Тинхуэй была небезупречная репутация, но её заслуги на государственном поприще были у всех перед глазами. После дела Сюй Тина ни один гражданский чиновник уровня двух составов и выше не осмеливался открыто говорить о ней дурно. Когда её повышали, молодые таланты — особенно те, кто сдавал экзамены после реформы системы испытаний, — испытывали от этого гордость. Это было совсем не то, что старые сановники могли позволить себе не принимать во внимание.
Главное же состояло в том, что когда она отправилась в северные округа Чаоань усмирять мятеж дворцовой гвардии, она снискала расположение большинства офицеров гвардейских войск. А когда он намеренно взял её на военный плац учиться верховой езде и стрельбе из лука, стало ясно: старые военачальники Военного совета не питают к ней неприязни.
Тем более что нынче она оказала услугу Ди Няню и Шэнь Чжили. Говорить о том, каким весом пользовались покойный военачальник Ди Фэн и госпожа Шэнь Цзэн среди старых полководцев, и вовсе не приходилось. После этого случая они непременно примут её за свою.
Всё это было ясно ему. Несомненно, это было ясно и Гу Циню.
Иначе — при всей его многолетней приверженности установленным правилам и упрямстве — как мог бы он так легко пообещать ей подобное?
Только вот Гу Цинь, пусть и согласившись выдвинуть её в Тайный военный совет, не мог рассчитывать, что прочие главные министры Государственного совета так легко согласятся.
Она думала, что Гу Цинь хотел высокой должностью купить её бездействие. Но это было лишь средством, которым Гу Цинь намеревался сделать несогласие остальных министров невозможным.
Гу Цинь всю жизнь служил государю верой и правдой. За десятки лет при дворе — что только не видел он насквозь? Только вот, при всей своей преданности, он был слишком упрям и не понимал: в деле выбора императрицы не дано никому влиять на его решение.
Это не имело ничего общего с мудростью или недальновидностью.
Придворные рано или поздно поймут: она, Мэн Тинхуэй, рождена быть рядом с ним. И место императрицы у его трона способна занять только она.
Она думала, что он не снял Гу Циня с должности первого министра из-за её просьбы. Но для такого верного слуги он не мог не встать горой. Просто на этот раз она сыграла красиво, по меньшей мере это позволит несколько укоротить упрямство Гу Циня, и впредь тот не будет действовать столь жёстко, не оставляя другим никакого выхода.
Это и для него же было облегчением.
Его взгляд блуждал по чертам её лица, и он погрузился в собственные мысли.
Прошло немало времени, прежде чем она по-детски оттопырила губу, подняла на него глаза и тихо сказала:
— Если говорить честно, я хочу войти в Тайный военный совет. Ваше Величество не осудит вашу подданную за чрезмерное честолюбие?
Он смотрел на неё, с трудом скрывая улыбку, и серьёзно спросил:
— Расскажи почему ты хочешь в Тайный военный совет?
Она слегка покраснела, и голос стал ещё тише:
— В последние годы Ваше Величество уделяет всё больше внимания военным делам Тайного совета. Если бы ваша подданная заняла там высокую должность, не нужно было бы специально являться на аудиенцию во дворец, и я всё равно могла бы время от времени видеть Ваше Величество…
У него что-то дрогнуло внутри, но лицо осталось невозмутимым. Он поднял руку и принялся помогать ей одеться.
— Хорошо. Ты войдёшь в Тайный военный совет.
Она не поверила.
— Если Ваше Величество прикажете назначить вашу подданную, главные министры Государственного совета не согласятся.
Он продолжал застёгивать на ней одежду с самым беззаботным видом.
— Я скажу, что это Гу Цинь выдвинул тебя в Тайный военный совет.
Она онемела. Это… это… Она снова взглянула на него. На его лице не было ни тени насмешки, но тон был настолько будничным, что совсем не походил на человека, который исподтишка подставляет другого.
Однако, подумав, она признала, что идея была блестящей.
Если объявить, что именно Гу Цинь подал прошение, — при нынешнем его положении у него не было никакой возможности публично опровергнуть это при дворе. А прочие главные министры, мечтавшие занять место канцлера, в такой момент тоже не посмели бы идти против воли государя.
Лишь когда он подобрал все разбросанные части её одеяния и помог ей одеться до последней застёжки, она словно очнулась и чуть заметно кивнула.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
