В прежние времена нехватка провизии и доспехов на северных рубежах случалась нередко, и обычные чиновники никогда не считали это вопросом жизни и смерти. Но сегодня, услышав столь решительные слова Шэнь Чжишу, все на мгновение онемели, и никто больше не осмеливался заступаться за Пан Му.
Однако его поступок — казнь чиновника транспортного ведомства без доклада и согласования — и впрямь леденил кровь.
Все полагали, что даже он должен был проявить хоть толику уважения к Мэн Тинхуэй. Как он мог так запросто наказать человека, которого Мэн Тинхуэй лично перевела в Чаоань? Кто бы мог подумать, что все так просчитаются.
Только теперь они поняли, что звание доверенного лица императора Шэнь Чжишу носил не зря. В обычной жизни он мог быть сколь угодно учтивым и изысканным, но, когда требовалась жестокость, его рука не дрогнула бы.
Шэнь Чжишу окинул их взглядом и добавил:
— Знаю, некоторые из вас уже раздумывают, как бы составить доклад с обвинениями против меня. Может, мне позже набросать для вас черновик? Вам останется лишь подписаться и отправить в столицу. Избавлю вас от необходимости ломать голову над формулировками.
Цзян Юнь поспешно отступил на шаг:
— Мы, нижестоящие, не осмелимся. Но тридцать тысяч ши провианта, что охранял Пан Му, уничтожены огнем, а зерно и доспехи, обещанные из западного округа Фэнцин, еще не прибыли. На казенных складах нашего Цинчжоу сейчас столько не наберется. Если же собирать из других мест, боюсь, мы не успеем доставить все на северный фронт вовремя.
Лицо Шэнь Чжишу было холодным.
— Только сейчас поняли всю серьезность положения? — увидев, что Цзян Юнь опустил голову, он продолжил, — Предписание от умиротворяющего ведомства Ди Няня прибыло позавчера, вы все с ним ознакомились. В битве при Миньшань мы понесли большие потери. Ди Нянь перебрасывает туда войска из лагерей в Цинчжоу и Фэньчжоу и через двенадцать дней намерен выступить на север. Если к тому времени у нашей армии не будет провианта, кто возьмет на себя вину?
Цзян Юнь, сгорая от стыда, молчал, снося его упреки.
Тут наконец подал голос Цао Цзысюн. Он обратился к Шэнь Чжишу:
— Господин, раз вы так говорите, значит, у вас уже есть какое-то решение.
Шэнь Чжишу нахмурился и после недолгого молчания ответил:
— Это нельзя назвать решением, и пока неизвестно, удастся ли все собрать. Ты пока отправь людей по казенным складам ближних и дальних областей. Неважно, получится ли набрать тридцать тысяч ши, просто начинайте отправлять на север все, что есть.
Цао Цзысюн кивнул и тяжело вздохнул.
— Цинчжоуский гарнизон ранее отправлял подмогу к Миньшань, и понесенные потери еще не восполнены. Об этом, господин, также нужно доложить умиротворяющему ведомству.
Шэнь Чжишу поднялся, его брови сошлись на переносице.
— На дорогах округа Цзянькан бесчинствуют разбойники, так что перебросить крупные силы императорской гвардии из округа Линьхуай затруднительно. Если бы у умиротворяющего ведомства были другие варианты, они бы не стали стягивать на север войска даже из Цинчжоу. Передай Сун Чжижую, пусть подождет еще немного. Как только войска из западных округов прибудут на север по приказу двора, я немедленно пополню его гарнизон людьми и лошадьми.
Увидев, что Цао Цзысюн кивнул, он еще раз сурово обвел взглядом стоявших в зале чиновников и, не говоря больше ни слова, накинул верхнюю одежду и вышел.
Когда Янь Фучжи вернулась в поместье, Шэнь Чжишу уже прождал ее в малой гостиной переднего двора добрую половину дня.
Приближались сумерки. Во дворе ночная красавица источала вечерний аромат, и его легкий, сладковатый запах проникал в самое сердце, на миг затуманивая сознание.
Вошла служанка, доложила о себе Шэнь Чжишу, сменила давно остывший чай на столе и удалилась.
Спустя некоторое время Шэнь Чжишу услышал за дверью шаги — легкие, медленные, с едва уловимой усталостью. Он тут же встал и повернулся к входу.
В гостиную, словно цветок, вплыла алая юбка.
Взгляд приковали ясные глаза, а пара жемчужных серег так ослепительно покачивалась, что, казалось, вся комната от ее присутствия стала на три доли светлее.
— Когда твои люди меня нашли, я была на представлении, неудобно было уходить, — Янь Фучжи подошла к нему, подняла крышку с чашки, отпила немного. — Господин Шэнь, в следующий раз, как соберетесь прийти, предупреждайте заранее, чтобы не ждать вот так полдня.
Лицо Шэнь Чжишу омрачилось.
На севере полыхала война, а знатные семьи Цинчжоу по-прежнему жили так, будто их это не касалось. Дни проходили в роскоши и развлечениях, и казалось, ничто не могло помешать их наслаждениям.
Она постояла немного с чашкой в руках, затем подняла на него глаза.
— Сегодня солнце взошло на западе? Ты пришел ко мне.
Шэнь Чжишу застыл на мгновение, а затем сказал прямо:
— У меня к тебе просьба.
— Я так и думала, — она подобрала юбки и села, вид у нее был несколько скучающий.
С тех пор как в прошлом году он по указу вернулся в столицу для доклада, а затем вновь прибыл в Чаоань в должности транспортного управляющего, они не виделись почти полгода.
Она, разумеется, не искала с ним встречи, да и он не спешил наносить визиты в ее дом.
Сегодня он пришел просить ее о чем-то, и она даже не удивилась. Это, в свою очередь, заставило его растеряться.
В гостиной надолго воцарилась тишина, прежде чем Янь Фучжи вновь заговорила ровным голосом:
— Чем же я заслужила такую честь? В чем я могу помочь господину Шэню?
Это обращение «господин Шэнь» мгновенно вернуло его к реальности.
Шэнь Чжишу слегка нахмурился и так же прямо ответил:
— Одолжить у тебя провиант.
На ее лице не отразилось и тени удивления.
— Сколько? — спросила она спокойно.
Он опешил, не ожидая, что она даже не спросит о причине.
— Тридцать тысяч ши, — с запинкой произнес он.
— Хорошо, — слетело с ее губ. Ни единой доли сомнения, словно он просил одолжить всего лишь украшенную шпильку из ее волос.
Шэнь Чжишу на какое-то время застыл, не в силах вымолвить и слова.
Тридцать тысяч ши — это не шутка. Даже для богатой и влиятельной семьи Янь было бы непросто с легкостью предоставить ему такое количество зерна.
Наконец, он шагнул к ней, хмурясь еще сильнее.
— Как ты достанешь столько провианта?
Янь Фучжи подняла на него глаза.
— Ты просишь одолжить зерно, так зачем тебе знать, как я его добуду? Когда придет время, я отдам тебе тридцать тысяч ши.
Шэнь Чжишу, конечно, знал ее характер, но все равно не удержался:
— Ты даже не спросишь почему?
Она тихо хмыкнула.
— Ты сегодня днем в управлении устроил показательную расправу. Слава о жестокости господина Шэня за полдня облетела весь Цинчжоу. Зачем мне спрашивать? Очевидно, этот глупец Пан Му позволил сжечь только что выделенный двором провиант. Вот ты и отбросил всякую гордость и прибежал просить меня.
Он смотрел на ее алые губы, то сжимавшиеся, то размыкавшиеся, и не мог понять, что творится у него в душе.
Но слушая ее бесцеремонные речи, он почувствовал, как лицо его светлеет, а мрак, сгустившийся в груди из-за этого дела, рассеивается без следа.
Назвать назначенного двором чиновника глупцом — на такое, пожалуй, была способна только она.
— Позови людей, пусть принесут бумагу и тушь, — тихо сказал он. — Я напишу тебе долговую расписку.
Услышав это, она посидела молча, а затем резко встала и, повернувшись, сказала:
— Не нужно. Полагаю, ты не из тех, кто обманом присваивает чужие деньги и зерно.
Он не видел выражения ее лица и, нахмурившись, продолжил:
— Если это дело увенчается успехом, я непременно направлю доклад ко двору и испрошу у императора награду для твоей семьи Янь.
Она тут же резко повернулась и впилась в него взглядом.
— Думаешь, я гонюсь за этой дрянной славой? — презрительно фыркнула она и, не раздумывая, направилась к выходу.
Шэнь Чжишу смотрел на ее огненно-красную спину, и у него вдруг екнуло сердце. Он широким шагом догнал ее и, прежде чем она успела выйти, обхватил за талию и прижал к себе.
Янь Фучжи яростно забилась, но не смогла одолеть его силу и замахнулась, чтобы ударить.
Он не увернулся, лишь крепче прижал ее к себе и внезапно произнес:
— Раз ты не хочешь быть со мной, зачем ты так добра ко мне?
Она задрожала от ярости и злобно прошипела:
— Катись прочь!
Он схватил ее за подбородок, не давая больше ругаться, и, вглядываясь ей в глаза, холодно сказал:
— Я знаю, чего ты боишься. В конечном счете, все сводится лишь к одному — ты не веришь мне.
Это разозлило ее еще больше. Она изо всех сил вырывалась и наконец заставила его разжать руки.
Он, подобрав полы халата, отвернулся и все тем же ледяным тоном произнес:
— Можешь быть спокойна. Я, Шэнь Чжишу, не бесстыдник. Если ты твердо решила не связывать со мной свою жизнь, я больше никогда не подниму эту тему.
Увидев, что он направился к выходу, она обмякла, будто из нее вынули все кости, и опустилась в кресло.
Вот же ублюдок!
Она яростно ругалась про себя, но этого было мало, чтобы унять гнев. Она схватила со стола чашку и со всей силы швырнула ему в спину — вместе с крышкой.
Он как раз дошел до дверного проема. Услышав за спиной у косяка резкий, оглушительный треск, он нахмурился и обернулся, но в тот же миг острый осколок фарфора рассёк ему лицо.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
