Как только он ушел, она открыла глаза.
В уголках глаз стояли слезы. Сердце словно треснуло, и в эту трещину хлынули бесчисленные воспоминания о нем — горькие и сладкие, печальные и радостные. Они заполнили всю ее грудь, не давая дышать.
Его шаги, его дыхание — все было таким знакомым.
Даже не открывая глаз, она знала, что это он.
Когда-то она все тщательно спланировала, думала, что больше никогда его не увидит, но судьбу не обманешь — она снова оказалась в его руках.
Только теперь все было иначе.
Она больше не могла прочесть его мысли, не могла понять его чувств. Она больше не была его верной подданной, способной угадать желание государя. Остался лишь бесконечный, леденящий страх.
Она не боялась ни смерти, ни ненависти. Она боялась лишь того, что смута в Поднебесной разгорится еще сильнее, что погибнет еще больше людей, а все ее тщательно продуманные планы обратятся в прах.
Пока она жива, сторонники прежней династии всегда будут использовать ее имя как знамя для мятежа. Но если он узнает правду, разве он позволит ей умереть?
Клеймо предательницы было лучшим выходом. Оно заставит его ненавидеть ее, гневаться на нее и никогда больше не любить. Даже если она умрет, он не будет скорбеть о ней.
Юэ Линьси и другие, ослепленные надеждой на возрождение страны, поверили каждому ее слову. Они не думали о том, что, пока ее статус наследницы не будет признан всем миром, все их завоевания — лишь пустые города на руинах, без всякого основания.
Спровоцировать мятежников в Чаоане, ослабить их силы в Линьхуае — все это было частью ее плана. И теперь, видя, как быстро гвардия Великой Пин взяла Минчжоу, она почувствовала некоторое облегчение.
Что до Шучжоу… если она успеет покончить с собой до того, как ее провозгласят императрицей, никто больше не сможет использовать ее имя для мятежа. А без этого благовидного предлога долго ли продержатся мятежники?
Она хотела, чтобы имя «Мэн Тинхуэй» до самой смерти ассоциировалось лишь с предательством.
О том, что будет после смерти, она не беспокоилась. Он — мудрый и решительный правитель. Разве он не сможет покорить Поднебесную? После этого больше не будет потомков прежних династий, оспаривающих его трон, а народ будет избавлен от многолетней войны.
Но кто бы мог подумать, что он найдет ее!
О прежних планах можно было забыть. Но что будет дальше? Если в Шучжоу узнают, что она в руках гвардии Великой Пин, они непременно отправят войска на выручку. А если он узнает о ее происхождении, что тогда?
В такой ситуации, возможно, самым простым решением было бы убить ее.
Она перевернулась на другой бок и уставилась в потолок шатра.
В воздухе, казалось, все еще витал его особый аромат. Он окружал ее, и от этого запаха она теряла голову.
Наверное, она все еще глубоко любила его.
Иначе почему, увидев его, она больше не хотела умирать?
Она не спала всю ночь.
Едва рассвело, ее позвали в главный походный шатер.
Конечно, к нему.
Выйдя из своего шатра, она увидела, что по лагерю снуют войска — очевидно, шла передислокация.
Она вспомнила, как вчера он сказал, что проводит ее и Юэ Линьси в Шучжоу, и сердце ее забилось от тревоги. Она совершенно не понимала его намерений.
У входа в главный шатер стояли два молодых офицера. Их лица показались ей знакомыми — она видела их раньше на учениях Дворцовой гвардии. Увидев ее, они изменились в лице.
— Госпожа Мэн, — тихо произнесли они и посторонились.
От этого обращения у нее все внутри перевернулось.
Она знала, какая у нее сейчас репутация при дворе, но эти гвардейские офицеры, пришедшие из столицы, все еще обращались к ней «госпожа». От этого на душе стало горько.
Она на мгновение замерла, а затем вошла.
В шатре царил беспорядок. Стол командующего был завален донесениями и докладами, несколько табуретов из черного дерева валялись на полу, карты криво висели на стенах, а в углу были свалены доспехи и копья.
Посреди всего этого хаоса стоял он один, и что-то искал на столе.
Она застыла в дверях, глядя на его профиль.
Будь она прежней, она бы тут же подбежала и помогла ему все разобрать — и доклады, и донесения.
Но теперь у нее не было на это права.
Она больше не была его подданной, а он — ее императором.
Она была плененной им предательницей и мятежницей, а он — сыном врага, уничтожившего ее страну и семью.
Даже если в его сердце еще оставались к ней чувства, она не могла любить сына убийцы своих родителей. Ради мира в Поднебесной она могла пойти на жертвы, но снова быть с ним, служить ему во всем, как прежде, — это было невозможно.
К тому же, как он мог простить то, что она сделала?
Наверняка он тоже ненавидел ее, возможно, даже хотел убить.
Прошло немало времени, прежде чем он выпрямился. Повернувшись, он увидел ее. Его глаза сузились.
— Садись, — сказал он через мгновение.
Она опустила взгляд, подняла с пола табурет и, подобрав платье, села.
Она не поклонилась ему, как подданная, не назвала его «Ваше Величество», не назвала себя «слугой». Она даже не смотрела на него с прежним благоговением.
Он наблюдал, как она садится, затем сел сам. Его взгляд был прикован к ее лицу.
— Мэн Тинхуэй, — тихо позвал он.
Она подняла на него глаза.
Ни улыбки, ни ненависти — лишь спокойное лицо. Словно он больше не был мужчиной, которого она любила, а она — женщиной, которая во всем ему подчинялась.
Глядя на это лицо, из-за которого он не спал бесчисленное количество ночей, он вдруг захотел спросить: как она могла так хладнокровно и решительно уйти от него? Он был ее императором, ее мужчиной. Как она могла, не думая о его чувствах, так своевольно и безрассудно лишить себя всякого пути к отступлению?
Но в итоге он лишь холодно спросил:
— Ты знаешь, что заслуживаешь смерти?
Она молча смотрела на него.
— Обман государя, сговор с врагом, предательство родины, связь с мятежниками, — продолжал он. — Любое из этих преступлений карается смертью. Но я не убью тебя.
— Почему? — спокойно спросила она.
— Потому что я знаю, что ты — наследница прежней династии, — он изогнул бровь.
В ее глазах мелькнул испуг, но она лишь криво усмехнулась.
— Откуда ты узнал?
— Естественно, Юэ Линьси рассказал, — с легкой ленцой в голосе ответил он, словно ее вопрос был излишним.
Она собиралась все отрицать, но при этих словах ее лицо застыло.
— Так и должно было быть, — холодно усмехнулась она.
— Почему ты притворилась, что вступила в сговор с Северной Цзянь? — он пристально смотрел на нее. — Почему сразу не объявила всему миру, кто ты?
— Чтобы двор Великой Пин думал, что я в Северной Цзянь, и стянул туда основные силы. Это дало бы мне свободу действий здесь, — не моргнув, ответила она. — К тому же, я действительно в сговоре с Северной Цзянь. Предательница я или нет — какая разница?
На его лице не было и тени удивления, словно он ожидал такого ответа.
— Но теперь ты в моих руках, — медленно произнес он. — Почему бы нам не договориться? Посмотрим, смогу ли я предложить тебе больше, чем Северная Цзянь.
— Гвардия Великой Пин сейчас наступает, как ураган, — изменившись в лице, сказала она. — Почему ты не убьешь меня, а хочешь вести переговоры?
— Я начал этот поход, чтобы разбить Северную Цзянь. Даже если я убью тебя сейчас, мне придется оставить часть войск в северных округах, чтобы подавить остатки мятежа. Это займет неизвестно сколько времени. Я не хочу продолжать войну внутри страны. Если ты заключишь со мной союз и прикажешь своей стотысячной армии повернуть на Северную Цзянь, то её падение не за горами, а народ северных земель будет спасен.
Ее сердце забилось быстрее, но она сохраняла холодное выражение лица.
— Моя цель — вернуть земли и трон. Моя армия сражается за возрождение страны. С какой стати мне помогать тебе нападать на Северную Цзянь? Даже если я соглашусь, сто тысяч воинов никогда на это не пойдут!
Его взгляд стал острее, голос — ниже.
— Если мы победим, все земли прежней Чжунъюань, а также половина земель Северной Цзянь, будут твоими.
Она была потрясена. Спина покрылась холодным потом. Лишь спустя мгновение она смогла взять себя в руки.
— Я никогда не поверю твоим словам, — тихо сказала она. — Разве ты позволишь кому-то посягнуть на земли Великой Пин? Разве твои сановники позволят тебе раздавать земли?
— Земли Великой Пин, конечно, неделимы, — спокойно ответил он. — Но я могу удовлетворить и твои амбиции, и жадность твоей армии.
Она была в полном замешательстве, не понимая, что он задумал.
— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась она.
— Стань моей императрицей, — он смотрел на нее не отрываясь, его глаза были глубоки, как омут. — И тогда все земли прежней Чжунъюань и половина Северной Цзянь станут личным уделом Мэн Тинхуэй.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
