После случившегося ей пришлось снова позвать Лю Дэчжуна, чтобы тот заново наложил лекарство и перевязал его рану. Лекарь лишь вздохнул и сказал, что императору в ближайшие дни нельзя напрягаться, чем смутил ее еще больше.
С наступлением ночи прибыл гонец от Чай Шао с донесением: сторонники прежней династии в Шучжоу согласились сложить оружие и сдаться. Битва у стен города прекратилась, одиннадцать предводителей мятежа были взяты под стражу и доставлены в лагерь.
В это время они ужинали в шатре. Выслушав донесение, он лишь распорядился:
— Отведите их туда же, где и Юэ Линьси. Разберемся завтра утром.
Гонец удалился. В шатре и за его пределами снова воцарилась тишина.
Из-за раны на правой руке Лю Дэчжун строго-настрого запретил ему в ближайшие дни держать в руках меч или копье, долго писать или поднимать тяжести. Лучше было бы не делать вообще ничего, чтобы рана зажила быстрее.
Хотя государственными делами в его отсутствие ведали Гу Цинь и другие сановники, важные вопросы все равно требовали его решения. Она прекрасно знала его непреклонный характер и нетерпимость к небрежности. В последние дни он и так был измотан, едва успевая справляться с военными и государственными делами. Лишиться сейчас возможности пользоваться правой рукой для него было все равно что умереть.
За ужином он был рассеян — то ли думал о делах в столице, то ли о положении на северных границах. На столе рядом с ним лежало несколько докладов, и он не сводил с них глаз.
Она не смела отвлекать его от важных дел, но беспокоилась, что если он не поест как следует, рана будет заживать дольше. Она набрала ложку риса и поднесла к его губам.
— Ваше Величество.
Он искоса взглянул на нее.
— От этого «Ваше Величество» мне не по себе. Когда ты собиралась расстаться со мной навеки, твой свободный и непринужденный вид мне нравился куда больше.
Она тут же изменилась в лице и притворно рассердилась.
— Лишь бы тебе все нравилось.
В уголках его губ промелькнула улыбка. Он понял, на что она намекает, и притянул ее к себе.
— Вот так и подобает мужу и жене — без церемоний и ограничений. Разве ты когда-нибудь слышала, чтобы императрица и Пин-ван обращались друг к другу официально?
В его объятиях вся ее напускная строгость испарилась, а от слов «муж и жена» она замерла.
Неужели она и вправду его императрица, его законная жена?
Это был его властный, самовольный указ. Но как отреагируют сановники и народ, когда узнают об этом?
Она вспомнила, как уверенно он сказал, чтобы она не беспокоилась об этом.
Его левая рука коснулась ее щеки.
— О чем задумалась?
— Ни о чем, — поджав губы, ответила она и снова поднесла к его рту ложку. — Если ты не будешь есть, рана будет долго заживать. А ты ведь так торопишься на север. Как ты будешь держать копье и скакать на коне?
Глядя в ее блестящие черные глаза, он с улыбкой съел рис.
— А в этой ране есть и свои плюсы.
Она вспыхнула.
— Если ты еще раз скажешь, что рад ранению, я сейчас же сниму повязку.
Он с улыбкой повел бровью и одной рукой обнял ее еще крепче.
С тех пор как они встретились у ущелья, он стал улыбаться гораздо чаще. Казалось, любая мелочь с ее стороны приводила его в восторг. Она так привыкла к его молчаливому и холодному виду, что теперь порой терялась.
Но ей так нравилось видеть его улыбку.
Каждый раз, когда уголки его губ приподнимались, в ее сердце будто расцветал цветок, наполняя грудь сладким ароматом.
Раньше она безропотно отдавала ему все. Теперь он отвечал ей тем же. Его объятия стали еще крепче и теплее, даря ей покой.
После ужина, зная, что ему нужно просмотреть срочные доклады из столицы, она прибрала его стол, приготовила тушь и кисть и собралась выйти, чтобы не мешать.
Но он схватил ее и усадил к себе на колени.
— Неужели твой конь важнее меня? — сурово сказал он. — Это я его тебе подарил!
Ей стало смешно, но она послушно осталась сидеть. Интересно, как он собирается разбирать доклады, держа ее на коленях.
— Лю Дэчжун запретил мне писать, — прошептал он ей на ухо. — Так что придется тебе потрудиться за меня.
Она вздрогнула.
— Но как это возможно?
— А почему нет? — он тут же развернул доклад Трех ведомств о налогах. — Я буду говорить, а ты — писать.
Она растерянно взяла кисть и обмакнула ее в киноварные чернила.
Столько лет она была его подданной, помогала ему во всех делах, но никогда не позволяла себе такого нарушения субординации. Теперь она его императрица и может стоять с ним рядом, но неужели он позволит ей, женщине из внутреннего двора, вмешиваться в политику?
Словно прочитав ее мысли, он коснулся губами ее нежной мочки уха.
— Я отдал тебе огромные земли на севере, как же я могу не позволить тебе участвовать в делах государства и армии?
Эта милость была такой внезапной и щедрой, что на мгновение ей показалось, будто он все это давно спланировал. Но мысль тут же исчезла. Капля киновари упала на бумагу, оставив несколько алых брызг.
Он читал доклады, диктовал ей резолюции, а она записывала. Так они проработали до полуночи.
Отложив кисть, она выбрала несколько самых важных документов и подала ему на проверку. Убедившись, что он со всем согласен, она аккуратно свернула и убрала их.
Он не удержался и снова поцеловал ее. Она улыбнулась и ответила на поцелуй, но это лишь разожгло его. Он откинул ее одежду и склонился к ее телу.
— Нет, не здесь… — задыхаясь, запротестовала она, боясь, что рана на его руке снова откроется, и она будет тому виной.
Он встал, обхватил ее за талию и повел во внутреннюю часть шатра.
Свечи погасли. В темноте черты его лица казались еще более резкими. Он смотрел на нее, как хищник в ночном лесу.
Она беспомощно вздохнула и, опершись на руки, легла на него. Ее длинные волосы рассыпались по его плечу.
— Не напрягайся… — прошептала она ему на ухо. В темноте не было видно, как она покраснела, слышны были лишь ее сладкие стоны и его тяжелое, сдавленное дыхание.
Спустя долгое время она, вся в испарине, снова легла ему на грудь, тяжело дыша от усталости.
Он обнял ее левой рукой, нежно поглаживая кожу на ее талии.
— О твоем происхождении я узнал не от Юэ Линьси, — вдруг сказал он.
Она пошевелилась, но ничего не ответила.
— И я сделал тебя императрицей не по необходимости, это не было вынужденной мерой.
Она обняла его.
— Можешь не говорить.
Как она могла не догадаться? Он смог найти ее среди тысяч гор и долин севера, значит, кто-то в столице рассказал ему о ее пути. А кто это мог быть, кроме Инь Цина? Но Инь Цин никогда не пошел бы к нему сам. Значит, он узнал ее тайну и прошлое Инь Цина задолго до всех этих событий и сам выведал у него все необходимое. А раз Инь Цин рассказал ему, куда она направилась, то наверняка упомянул и то, что перед отъездом она уже знала о своем происхождении.
А раз он, несмотря на это, повел армию за тысячу ли, чтобы найти ее, как он мог не знать, что она никогда не предавала его?
Так же, как и она знала, что он никогда не ненавидел ее.
Ей не нужны были его слова, она и так все понимала.
Услышав ее спокойный ответ, он замолчал и лишь нежно гладил ее кожу, словно это был их самый сокровенный разговор.
Они так хорошо понимали друг друга, так заботились друг о друге, что готовы были пожертвовать собой ради блага народа. Но в итоге именно эта забота о народе и свела их вместе.
Ночь была тихой. Ее дыхание стало ровным, тело обмякло.
Она уснула у него на плече. Его сердце переполняло счастье.
— На этот раз тебе пришлось нелегко, — сказал он. — Но когда мы вернемся в столицу, я непременно устрою для тебя и церемонию возведения в императрицы, и свадебный обряд.
Она потерлась щекой о его шею, что-то пробормотала во сне и снова затихла.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
