Перед высоким бронзовым зеркалом на столике лежало множество шпилек с цветами. Она сидела прямо и перебирала в руках легкие блузы из тонкого шелка. Услышав его шаги, она не проронила ни слова, лишь упрямо смотрела себе под ноги.
Из-за наводнений в стране он ранее отменил ежегодную дань с севера в виде парчи, узорного и тонкого шелка, поэтому теперь во дворце в основном использовали ткани из хлопка и простого шелка. С тех пор как на третий год эры Цзинсюань Шэнь Чжишу по указу вернулся в столицу, Янь Фучжи передала семейные лавки в Чаоане второму дому своего отца, а сама последовала за мужем в столицу. Вскоре, благодаря своим изысканным нарядам, она стала весьма популярной среди жен сановников и их дочерей и открыла швейную мастерскую, которая шила платья для женщин из знатных семей. Даже многие вещи для Мэн Тинхуэй во дворце поступали от Янь Фучжи.
Когда во дворце перешли на простой хлопок и шелк, она, естественно, первой подала пример, нося одежду из этих тканей. Вслед за ней и в домах сановников столичного округа никто не осмеливался щеголять в дорогих шелках. Янь Фучжи тоже сменила ткани в своей мастерской, а все оставшиеся деньги и шелка пожертвовала на покрытие пограничных расходов на севере. В результате купцы всего столичного округа, а также южного и северного округов Хэян внесли немалые суммы, помогая двору в борьбе с последствиями бедствия.
Ее заслугу в этом деле он видел своими глазами, и это согревало ему сердце.
Все эти годы в ее сердце был он, его империя и его народ. Она была его верной соратницей, понимающей сердце государя; женщиной, готовой разделить с ним жизнь и смерть; женой, делящей с ним и радость, и горе; и, более того, матерью его троих детей.
Обрести ее одну в этой жизни — это уже благословение Небес, и большего он не желал.
Он подошел к ней сзади, наклонился и запечатлел поцелуй на ее макушке, затем его губы скользнули к ее уху.
— Что такое? Неужели и на меня сердишься?
Она фыркнула:
— Не смею.
Он рассмеялся и, словно в шутливой злости, прикусил ее нежную, чувствительную мочку уха.
— Я слышал, люди из Дворцового управления повели себя неподобающе, уговорили Жо Жэня поесть мясного, Жо Юнь не удержался и присоединился, а Жо Тао просто оказалась рядом и не смогла их остановить. Неужели это стоит того, чтобы ты так ее отчитывала?
Она тихо вздохнула и взглянула на него.
— Будь она обычной принцессой, я бы и слова не сказала. Но ей суждено было родиться твоей старшей дочерью от главной жены, и тебе было угодно, невзирая ни на что, провозгласить ее наследницей. Разве ты не знаешь, сколько глаз в Поднебесной следят за каждым ее шагом? Если я не накажу ее здесь, во Внутреннем дворце, а это попадет в руки какому-нибудь интригану при внешнем дворе и станет поводом для нападок, что тогда делать?
Сказав это, она с легким негодованием отстранила его руку.
— Я их наказываю и воспитываю, это мое дело. Но кто просил тебя каждый раз приходить и разыгрывать добряка? Ты так настроишь детей против меня…
Он с улыбкой притянул ее к себе и заключил в объятия.
— Разве ты не слышала, как все говорят, что Жо Юнь и Жо Жэнь похожи на тебя? Посмотри на это проворство и дерзость Жо Жэня — ну разве он похож на трехлетнего малыша?
Она слегка поборолась в его объятиях, но тело ее обмякло. Бросив легкие блузы на столик, она уткнулась ему в грудь.
— Что ты здесь задерживаешься? Разве тебе не нужно возвращаться в Зал Глубоких Размышлений?
— Стоит мне увидеть тебя, как я уже не хочу уходить, — его голос, низкий и с легкой хрипотцой, за эти годы ничуть не изменился и все так же легко мог разжечь искры в ее сердце.
Она позволила ему донести себя на руках до ложа. Кончики ее ушей пылали.
— Сегодня я увидела, что небо прояснилось, и на душе стало немного легче. Но тут до меня доходят вести, что дети нарушили указ. Разве я могу оставить это без внимания?
Хоть Жо Тао, Жо Юнь и Жо Жэнь были разными по характеру, все они были прелестны, словно выточены из яшмы, и очаровательны. Кто во Внутреннем дворце не лелеял и не обожал их? Даже наставник Зала Взращивания Добродетели, Фан Хуай, часто хвалил их троих за острый ум и сегодня предпочел пойти против воли императрицы, лишь бы научить обычно неразговорчивую Жо Тао произнести те слова.
Он отдернул полог и, обнимая ее, лег рядом.
— Я знаю, что больше всех ты любишь Жо Тао и боишься, что ее будущий путь окажется нелегким. Ее нынешнее послушание — целиком и полностью заслуга твоего многолетнего воспитания.
Она слегка сморщила носик.
— Характером она — вылитый ты в юности. Все, о чем думает, держит в себе, не проронит ни единого лишнего слова. Бремя управления Поднебесной так тяжело… Я хоть и ругаю ее, и наказываю, но в сердце своем безмерно ее жалею.
Он повернул голову и посмотрел на нее.
— Такова судьба всех, кто рожден в императорской семье.
Она резко вскинула голову, обняла его крепче и прошептала:
— Поэтому я и тебя жалею.
Смеркалось, ночь становилась гуще. В воздухе, казалось, витали золотые пылинки, в свете которых черты его прекрасного лица становились еще четче. Каждое движение бровей, каждый изгиб губ пленяли душу и дурманили разум, так что она, глядя на него, теряла себя.
Сколько лет прошло?
С их встречи весной двадцать четвертого года эры Цяньдэ в области Чунчжоу до этой осенней ночи десятого года эры Цзинсюань в императорском городе прошло ровно двенадцать лет.
А может, все было предрешено в ту дождливую ночь четырнадцатого года эры Цяньдэ, или даже в ту ночь шестого года эры Цяньдэ, когда она только родилась — в этой жизни ей было суждено стать его женщиной.
В темноте он вдруг спросил:
— Ты сегодня занималась похоронами Сян Дэцяня?
Она не ответила, лишь спустя некоторое время кивнула.
Ее длинные мягкие волосы скользнули по его руке, лежавшей у нее под шеей, и, словно тонкие водоросли, внезапно всколыхнули множество общих воспоминаний.
В начале третьего года эры Цзинсюань государство Северная Цзянь потерпело сокрушительное поражение. Ди Нянь взял в плен императора Северной Цзянь Сян Дэцяня и членов его рода и доставил их в столицу. Члены рода Сян получили высокие аристократические титулы, им были дарованы резиденции в столице, и несколько лет все было относительно спокойно.
Когда-то она хотела спросить, но так и не решилась: неужели он тогда не поступил жестоко и не казнил весь правящий род Северной Цзянь только из-за нее, из-за боязни, что она проникнется состраданием и вспомнит о своем собственном детстве?
Но после того, как она родила дочь, а дочь провозгласили наследницей, она больше не задавалась этим вопросом. Напротив, в ней самой проснулось желание защитить своего ребенка, желание убивать.
Каждый раз, глядя на милую улыбку дочери, на ее крошечную фигурку, она невольно думала: что, если в будущем, когда их с ним не станет, ее дочь постигнут великие беды и несчастья? Какое бремя ляжет тогда на ее маленькие плечи? Найдется ли хоть кто-то, кто сможет защитить ее, помочь ей, полюбить ее?
Ради того, чтобы путь дочери к трону был глаже, она была готова на все, даже на истребление всего рода Северной Цзянь.
Но он никогда не выказывал подобных мыслей, и она тоже никогда не заговаривала об этом.
Теперь она наконец поняла: все, что случилось тогда, не имело отношения ни к людям, ни к справедливости. Это были лишь расчеты правителя, который хотел, чтобы его потомкам не пришлось пережить те же тяготы и страдания, что выпали на его долю.
Она не могла вечно ненавидеть его отца, точно так же, как не могла по-настоящему доверять роду Сян из Северной Цзянь.
За семь лет члены рода Сян один за другим умирали от старости или болезней. Теперь, полмесяца назад, скоропостижно скончался и Сян Дэцянь. Лишь тогда она почувствовала некоторое облегчение.
Но как она могла рассказать ему об этих мыслях?
— Наводнение миновало, — вновь раздался его низкий голос. — Почему бы тебе не найти время и не отправиться вместе с Жо Тао, Жо Юнем и Жо Жэнем в Западную столицу, чтобы навестить Тайшан-хуанди и Пин-вана?
Ее лицо прижалось к его груди, она слушала биение его сердца и тихо ответила:
— Мм.
Он все-таки понимал ее.
Иначе он не стал бы заводить этот разговор именно сейчас.
Он ждал ее семь лет. Возможно, он был готов ждать и дольше, ждать, пока она сможет по-настоящему обрести покой. Хотя этот покой — не отсутствие ненависти, а ее собственный выбор не ненавидеть.
Она не могла изменить прошлое. Единственное, что она могла сделать, — это забыть о ранах и ненависти в своем сердце, крепко держать в руках то, что любишь, и жить эту жизнь ради тех, кого любит.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
