С тех пор как она была назначена исполняющей обязанности составителя указов и получила право участвовать в обсуждении государственных дел при дворе, у неё больше не было возможности остаться с ним наедине. Из-за реформы экзаменов она целыми днями то разбиралась с бесконечными спорами при дворе, то занималась переводом чиновников из военных управлений и управлений финансового контроля Чаоаня. К тому же ей приходилось выкраивать время на подготовку к обязанностям соуправляющего экзаменами Министерства ритуалов, которые должны были начаться через полмесяца, а Цао Цзин без конца представлял ей молодых и способных людей. За все эти дни у неё не выдалось ни одной свободной минуты.
Император с конца второго месяца тоже постоянно пропадал в Военном совете, обсуждая дела с военными советниками. Она знала, что он занят настолько, что порой не смыкает глаз всю ночь, но не ведала, какие именно вопросы они решают. Со времён основания Великой Пин Секретариат никогда не вмешивался в дела Военного совета, а канцлеры и их заместители не являлись на аудиенции для обсуждения военных вопросов, если только речь не шла о крупной войне. Глава Военного совета Фан Кай в своё время сопровождал Тайшан-хуанди в походах и прославился великими заслугами при умиротворении Поднебесной. Офицеры и генералы под его началом тоже были закалёнными в боях воинами, десятилетиями служившими прежней императрице и Пин-вану, и их преданность государю была непоколебима и чиста, с ней не могли сравниться другие придворные. Без особого указа императора Секретариат не мог узнать ни единой подробности военных дел. К тому же отношения между гражданским и военным ведомствами всегда оставались натянутыми, а военные во главе с Фан Каем презирали придворную партийную борьбу. Поэтому, хотя она и служила в Секретариате, о делах Военного совета ей ничего не было известно.
После возвращения с Западных гор она каждую ночь не высыпалась, так что у неё просто не оставалось времени предаваться любовным грёзам. Она понимала, что он все эти месяцы полностью поглощён государственными и военными делами, и наверняка тоже не думает о ней. Поэтому она нисколько не обижалась на то, что он ни разу не вызвал её на личную аудиенцию.
Однако теперь, когда он задал этот вопрос, волна тоски и нежности мгновенно захлестнула её сердце. Только сейчас она осознала, что втайне думала о нём бесчисленное множество раз. Он стоял совсем рядом, она видела мягкий блеск в глубине его глаз. Сердце забилось чаще, и у неё возникло непреодолимое желание поднять руку и прикоснуться к этому мужественному, красивому лицу, что являлось ей во снах.
Желание вспыхнуло так внезапно и было столь неуместным, что она тихонько вздохнула и отвела взгляд, не в силах выносить этот пронзительный взор. Её голос стал таким же тихим и хрипловатым, как у него:
— Ваша подданная знает, как много у Вашего Величества забот о государстве и армии. Как могу я упрекать Ваше Величество из-за личных чувств?
Он негромко рассмеялся, чуть прищурившись:
— Вот и славно.
Она мгновенно опьянела от его улыбки в лучах солнца. Ей безумно захотелось, забыв обо всём, шагнуть вперёд, крепко обнять его, нежно поцеловать в лоб и тонкие губы и высказать всю накопившуюся тоску.
Но она пересилила себя и лишь опустила голову, глядя себе под ноги.
Он повернулся и отдал несколько распоряжений стоявшим позади младшим евнухам.
Она поняла, что теперь он действительно уходит, и почтительно склонила голову:
— Завтра после утреннего совета я явлюсь на плац, как велит Ваше Величество.
Он негромко отозвался, бросил на неё глубокий взгляд и, не задерживаясь более, пошёл прочь.
Она тоже медленно развернулась и пошла обратно. Дорогой она посмотрела на свитки в своих руках, и взгляд её слегка потемнел.
Это было лишь начало.
Она не боялась и не собиралась отступать.
Она ещё молода, у неё достаточно времени, чтобы мериться силами со старыми сановниками. Она верила, что настанет день, когда великие вельможи при дворе больше не посмеют смотреть на неё свысока, и она сможет открыто, с полным правом стоять по правую руку от своего императора.
На следующий день после утреннего совета она вернулась в свою резиденцию, переоделась и немного поела. Когда полдень миновал, она отправилась на плац, чтобы понаблюдать за конными учениями дворцовой гвардии.
Когда она прибыла, всадники из личной гвардии императора уже медленно пускали коней по полю. Облачённые в лёгкие халаты и тонкие доспехи, они выглядели невероятно подтянутыми и мужественными под ярким солнцем. Неподалёку стояли несколько чинов из Военного совета — очевидно, приглашённые по указу императора. Хотя она никогда не вела дел с Военным советом, она без труда узнала Фан Кая и Цзян Пина — прославленных воинов, чьи имена гремели по всей империи благодаря их боевым подвигам.
Во время её поездки в Чаоань для усмирения мятежа сопровождавшие её гвардейцы лично видели, с каким бесстрашием она держалась перед бунтовщиками. Многие из них прониклись к ней уважением и теперь приветственно поднимали копья, завидев её. Их дружелюбие вызвало у неё искреннюю улыбку.
Эти воины были молоды, сильны, их взгляды были просты и открыты, а радость и гнев — чисты и понятны. В их действиях сквозили отвага и решимость, излучающие первобытную, чистую мужскую силу.
Она искренне полюбила этих солдат и командиров. В отличие от гражданских чиновников, вечно плетущих интриги и создающих клики, они отличались непоколебимой верностью государю. Долгие годы в армии сделали их простыми и прямодушными. Даже Фан Кай, который давно оставил лагерную жизнь и возглавил Военный совет, в её глазах разительно отличался от лукавых сановников из Секретариата.
Ходили слухи, будто император хочет назначить гражданских чиновников в Военный совет, чтобы разрушить традицию, по которой туда допускались лишь военачальники. Однако никто из гражданских чиновников в это не верил.
Да и кто из них мог похвастаться пониманием военных дел? И кто из старых генералов, годами удерживавших власть в совете, позволил бы какому-то книжнику без боевых заслуг указывать им, что делать? В истории империи лишь госпожа Цзэн из рода Шэнь смогла, будучи гражданским лицом, войти в Военный совет. Но она сначала сопровождала Тайшан-хуанди в походах, заслужила признание в боях, и лишь после этого была назначена им на пост главного секретаря Военного совета. С тех пор как госпожа Цзэн ушла на покой, в стране вот уже двадцать лет царил мир. Откуда у нынешних гражданских чиновников взялся бы шанс проявить себя на войне?
Она задумалась, как вдруг впереди раздался стремительный топот копыт. Обернувшись, она увидела вороного скакуна, несущегося подобно ветру. Сидевший в седле всадник в сверкающих доспехах излучал такую мощную, властную силу, что перед ней ничто не могло устоять.
Рядом с вороным бежал чуть более низкий гнедой конь. Его рыжая грива ослепительно сияла на солнце, а гладкая шкура отливала лоском — с первого взгляда было ясно, что это великолепный породистый скакун.
Ин Гуа одной рукой уверенно держал поводья обоих коней. С громким кличем он направил гнедого к ней и резко осадил коней прямо перед ней.
Она подняла голову, глядя на него, и больше не могла отвести глаз.
Она не впервые видела его в седле и сама не раз скакала с ним, прижавшись к его груди, но теперь, глядя на него в лёгких доспехах, с серебряным копьём под мышкой — мужественного, решительного и грозного — она почувствовала, что теряет разум от восхищения.
В повседневной жизни он был красив и величественен, но это не шло ни в какое сравнение с той притягательной силой, которую дарила ему сейчас суровая воинская доблесть!
Вдали раздались слаженные, звенящие голоса воинов, приветствовавших своего повелителя. Звук эхом покатился по всему плацу.
По лазурному небу плыли лёгкие облака. Ветерок шевелил перья на его серебряном шлеме и играл на темных доспехах. Его глаза слегка блестели, а жаркое солнце делало его силуэт ещё более резким и суровым.
Она засмотрелась на него так, что напрочь забыла о правилах приличия и необходимости склониться перед государем. Лишь когда кто-то рядом негромко окликнул её: «Госпожа Мэн», она вздрогнула и пришла в себя.
Густо покраснев, она поспешно отвела взгляд и, склонив голову, тихо произнесла:
— Ваша подданная Мэн Тинхуэй приветствует Ваше Величество.
Не дождавшись ответа, она снова подняла глаза и встретилась с его тёплым, улыбающимся взглядом.
Это сочетание холодного железа доспехов и горячего, как само солнце, взора мгновенно лишило её воли, пробуждая бурю подавленных чувств.
Ей стало даже немного досадно.
Любимый человек стоял прямо перед ней, но она не могла ни обнять его, ни коснуться. Какое мучение! А он к тому же смотрел на неё так, словно видел насквозь каждую её мысль.
Наконец он подозвал одного из слуг и велел передать ей поводья гнедого коня. Взирая на неё с высоты седла, он произнёс:
— Я, государь, дарую тебе этого коня. Его имя — «Цинъюнь Бучжуй»1.
Она обомлела.
Имя было настолько странным, что она заподозрила его в насмешке. «Цинъюнь Бучжуй» — Не падающий с синих облаков… Неужели он намекает, чтобы она больше не падала с лошади?
При мысли о падении она внимательнее вгляделась в коня. Масть животного показалась ей на удивление знакомой. Да ведь это же тот самый строптивый скакун, который два года назад сбросил её в Северном парке! За два года он заметно вырос и окреп.
Заметив выражение её лица, он приподнял бровь и тихо рассмеялся:
— Мэн Тинхуэй, ты разве не собираешься поблагодарить меня за дар?
Она поспешно ответила:
— Ваша подданная благодарит Ваше Величество за этот щедрый дар. Но это имя…
Его глаза блеснули глубоким светом, и он медленно произнёс:
— Я, государь, желаю тебе взлететь к синим облакам, подняться на самую высоту и никогда не упасть.
- Цинъюнь Бучжуй (青云不坠 / qīngyún bù zhuì) — имя коня, означающее «Не падающий с синих облаков». «Синие облака» (青云) в китайской культуре традиционно символизируют высокое чиновничье положение и стремительный карьерный взлёт, поэтому имя коня несёт в себе пожелание успешной карьеры без падений.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
